Каллиграфия
Шрифт:
«Ну, этюд — это скучно, — подумала она, зевнув. — Нам бы Баха или Рахманинова…» — ее взгляд принялся блуждать вдоль полок, где в великом множестве теснились хрестоматии.
Финальное трезвучие заставило ее вздрогнуть. А потом Кристиан отвернул еще страницу и с невозмутимой легкостью исполнил новый пассаж длиною в несколько тактов.
«Аллегро Шнейдермана, — отметила Джулия. — Интересная вещица».
Она плавно подсела к учителю на скамью и стала импровизировать.
«Ага, в четыре руки, значит», — подумал Кимура, скосив глаза в ее сторону.
«Вы уж не серчайте», — мысленно обратилась к нему Венто.
«Да что там! Выходит ведь вполне сносно. У тебя получаются неплохие экспромты».
«А у вас непревзойденная техника. Где вы учились?» — не раскрывая рта, спросила его Джулия.
«Меня обучал один выдающийся корейский пианист».
Музыка разносилась по залу звонкими, неосязаемыми струями, стелясь по паркету и достигая выси. Этой музыкой упивался Актеон, разбирая бумаги в своем кабинете. Эту музыку ненароком услыхала Люси.
«Здесь слишком много бемолей», — беззвучно пожаловалась Джулия.
«Сыграем что-нибудь попроще?» — предложил Кристиан, не размыкая губ.
— Я видела на полке сборник романсов, — вслух произнесла девушка, всё еще сражаясь с бемолями на пятой октаве.
— В желтой обложке?
— Угу.
Кристиан поманил желтый сборник пальцем, и тот, послушно шелестя листами, вылетел из книжного ряда, опустившись прямо ему в руки. Романс некоего Серджио Эндриго был выбран наугад и, с точки зрения синьора-в-черном, выбран весьма удачно, так как являлся практически признанием в песенной форме.
— C’e gente che ha avuto mille cose, — на два голоса пели они. — Tutto il bene, tutto il male del mondo [39] .
Джулия восторженно брала высокие ноты, воздух над нею звенел обертонами, и ей было всё равно, какой у этой песни смысл. Однако когда Кристиан бархатным баритоном затянул «Io che amo solo te!» [40] , она вновь засветилась, но уже от удовольствия, а не от негодования, как в прошлый раз.
Спиру так увлекся их дуэтом, что даже начал подпевать им за стенкой своим могучим басом. Артистично сложив в стопку подписанные документы, он выскочил из-за стола и исполнил комическое антраша на ковре перед окном.
39
Есть люди, у которых тысяча вещей… всё хорошее и плохое, что бывает в мире (ит.)
40
Я люблю лишь тебя (ит.)
Во время игры Кристиан нечаянно коснулся руки Джулии и лишь тогда обнаружил, что его пациентка светится, как огромная лампа накаливания. Он резко оборвал мелодию.
— Почему остановились? Здесь реприза, — сказала Венто, разбирая такт. — Видите, «когда губы лгут, а сердце немо»… — и она попыталась солировать.
— Подожди, Джулия. Ты горишь! — в волнении проговорил Кимура. — Встань.
— Странно, я ничего не ощущаю.
— Глянь на свои ладони!
— Странно, — повторила та, щурясь от их сияния. — Раньше эта болезнь приносила мне одни страдания, а теперь… теперь внутри меня забил какой-то неведомый источник радости. Я не понимаю.
Ни слова не говоря, Кимура привлек ее к себе, и в этот самый миг дверь в библиотеку бесшумно приотворилась. Люси, чья белокурая головка показалась в проеме, едва сдержала гневный возглас:
«Эта девчонка — с ним?!» — Она стиснула кулаки, да так, что ногти впились в кожу, и, захлебываясь яростью, убежала прочь.
«Разлучить! — скрежетала она, взлетая по лестнице. — Раз-здавить! Уничтожить!»
Ворвавшись в свою комнату, Люси бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки. Ее сотрясали рыдания.
Кристиану понадобилась целая четверть часа, чтобы перекрыть льющиеся через край потоки света. И хотя Джулия не выражала восторга по поводу такого метода лечения, протестов от нее тоже было не слышно.
— Знаете, я что-то почувствовала, — сказала она, слегка отстранившись.
— Да? И что же? — ободрился «целитель».
— Сквозняк. Вон, посмотрите! — указала она на дверь. — Я точно помню, что, когда вошла, щели не оставляла.
«Здесь кто-то был, кто-то нас видел, — пронеслось у Кристиана в уме. — Только б этот кто-то всё правильно истолковал…»
Справившись с приступом отчаянья, помощница Актеона прибегла к самому простому, что может изобрести обиженная женщина, — к мести. Средств для этого у нее было предостаточно, рвения тоже, ведь обиду-то она затаила смертельную. Поэтому ее сопернице грозило если не вечное забвение, то тюрьма, а если не тюрьма, то, по крайней мере, плохая репутация. Ядовитые иглы, концентрированные кислоты, разъедающие порошки и токсины у Люси не переводились никогда, и она задумала пустить их в ход, прежде чем Кристиан окончательно потеряет голову. В тот же вечер, сославшись на несварение, она поднялась из-за стола прямо посреди ужина. Новый повар Актеона был в бешенстве: как это, от его стряпни — и вдруг несварение?! Он вихрем умчался на кухню и потом долго бушевал там, швыряясь черпаками и нещадно кромсая лук мясным ножом.
— Стоило бы ее проведать, больно уж она была бледна, — шепнула Джейн на ушко Джулии. — Анджелос говорит, что людей в таком состоянии оставлять негоже.
Услыхав последнюю фразу, Франческо быстренько доел свою порцию, с набитым ртом сказал «Ха!» и отправился вслед за поваром.
Кристиан глубокомысленно молчал, сложив на груди руки и гипнотизируя висящий перед ним натюрморт; Актеон ругался по телефону с поставщиками. Девушки переглянулись и пожали плечами: действительно, если Люси нездоровится, почему бы за ней не поухаживать?
Люси же, будучи в прекрасной форме, никак визита не ожидала, а потому направилась прямиком в их номер, вооружившись связкой отмычек и «набором юного отравителя», куда входили склянки с цианистым калием, героин, пузырек с раствором мышьяка, а также несколько пресловутых игл-убийц.
«Обойдемся покуда без смертей, — решила мстительница. — Посмотреть бы, как перекосится у Спиру физиономия, когда он обнаружит здесь улики… неопровержимые доказательства вины Джулии Венто!»
«Главное не ошибиться, — бормотала она, колдуя с замком. — Ведь живут они вдвоем, спят на двух кроватях. Которая из них — ее?»