Каллиройя
Шрифт:
Но постепенно молодой скульптор понял, что художники далекого прошлого своим тысячелетним опытом постигли многое, и хотя не смогли передать гармонию форм тела, но оказались ближе к тому, чтобы выявить сущность женского очарования, чем он, наследник мастеров Эллады.
Антенору показались бледными и невыразительными скульптурные каноны Эллады, созданные и утвержденные великими ваятелями: Поликлетом, Мироном, Лисиппом, Фидием.
Творцом образа женщины стал Поликлет, взявший моделью знаменитую бегунью Левкофрис. Лакедемонянка с узкими бедрами, широкими плечами и грудью, с броней толстых мышц вокруг талии, показалась Поликлету истинным соответствием идеалу эллинского мужа, созданному им в статуе Копьеносца.
Поликлет ошибся, стремясь к сходству там, где требовалась противоположность. Но влияние великого мастера сделало свое дело, создав моду…
Даже Пракситель, вначале изваяв свою Анадиомену по чудесному, гибкому и сильному телу своей возлюбленной, знаменитой гетеры Фрины, потом изменил статую, поддавшись установленным требованиям.
Рассказывали, что это стоило ему любви Фрины, которая стала покровительницей безвестного художника из Ионии. Тот сделал с красавицы-гетеры статую Афродиты-Астарты, ни в чем не уступавшую прославленным творениям Эллады. Фрина велела отлить ее из серебра и подарила храму Афродиты в Пафосе.
Узнав об этом, Антенор впервые увидел путь к решению мучившей его задачи. Афродита-Астарта... Соединение древнего знания Крита и Востока с искусством Эллады, сочетавшее понимание жизни, Эроса и Красоты с умением воплотить его в камне и металле.
Как же случилось, что в Элладе, где царствуют Эрос и женщина в своих двух чудесных ипостасях, богини и умной прекрасной гетеры, художники еще не создали образ, передающий все очарование, власть и могущество женщины? Образ, который заставлял бы замирать от восхищения, томиться прекрасной печалью, бесстрашно устремляться в неизвестную даль...
Образ, воплощающий могучее плодородие матери-земли, вечную силу возрождения, бессмертие грядущего потока жизни, вечную борьбу за обладание, выковывающий в мужчине самые лучшие и сильные качества...
Как далеки от этого образа юные, острогрудые, смелые девушки эллинских скульптур... еще не женщины... цветки, а не плоды. Только недавно поэты эллинского народа стали поспевать вместо мирта, символа девичьей юности, гранатовое яблоко, символ прекрасной женской груди. Гранат – ройя... прекрасногранатная, прекрасногрудая Каллиройя [10] ...
10
– «гранат» на ионическом наречии. Каллиройя – также может быть понято как «прекраснотекущая», «нимфа ручья», «поэтесса».
И Антенор всей силой своего воображения и поразительной, не упускающей даже мгновенной подробности памятью художника создал свою Каллиройю.
Такой, какой увидел впервые на морском берегу в грохоте воли бурного утра...
Массивные валы росли, заворачивались, маслянисто сверкая на солнце и расплескиваясь широкими пенными разливами на крутом и плотном песке. Антенору, плывшему от Фоонтова мыса [11] , надоело бороться с волнами. Он быстро скользнул к берегу, улучил момент и очутился на песке, по колени в убегающей воде. Художник не заметил, что несколькими мгновениями раньше сюда, в это защищенное от ветра место, устремилась одиноко купающаяся девушка. Она отошла от пенных заплесков, изогнулась, чтобы выкрутить косы, но с легким испугом выпрямилась, когда из пены ревущего моря перед ней возник Антенор.
11
– «Острый», мыс в Фалеронском заливе Эгейского моря, на берегу которого расположен Пирей.
Они застыли друг перед другом, обнаженные, словно бог и богиня на пустом берегу.
Дыхание молодого скульптора остановилось. Неведомая была той самой моделью, воплощением древнего канона женской красоты, о которой он так долго мечтал, даже не представляя свой идеал во всем его совершенстве!
Капли воды блестели на гладкой, загорелой до смуглости коже. Груди девушки в безупречном соответствии с идеалом канона, чуть более низкие, чем правильные полушария, напряглись, как широкие опрокинутые чаши. Потемневшие от холода соски поднялись вверх своими кончиками и казались гранатовыми звездами на розовом золоте загара.
Точеные сильные руки невольно прикрыли грудь и треугольник лона неизменным жестом Анадиомены, но не могли спрятать ни тонкой гибкой талии, ни крутых изгибов широких бедер, резко суживающихся к круглым коленям.
Невероятно стройные ноги незнакомки показались скульптору тщательно выточенными из слоновой кости. Не слишком тонкие, но ни на волос толще, чем требовалось, чтобы это сильное тело могло быстро и легко бегать... даже будто излишне изящные по сравнению с мощью бедер и грудей. Как эти тонкие щиколотки, мимо которых неслись струйки воды и взбаламученного песка...
Антенор взглянул прямо в лицо девушке и понял, что она еще полна дерзкого задора после победной игры с волнами. Но в удивленном взоре больших темно-голубых глаз вспыхнули искорки гнева. Прямые узкие брови сдвинулись. Антенор покорно, с тоскливым вздохом, отвернулся к морю и отступил на шаг.
Спустя мгновение, ничего не слыша из-за мерного гула моря, скульптор внезапно ощутил ужас потери, но, чтобы не спугнуть девушку, побоялся обернуться.
— Где ты, не уходи, я хочу поговорить с тобой! – вскричал Антенор и сразу успокоился, услышав сквозь шум волн ее звучный голос.
— Я отойду за скалу, чтобы одеться. Одевайся и ты...
— Не могу, – снова встревожился Антенор, вспомнив, что его несложное одеяние лежит далеко отсюда, на большом камне мыса, — я должен принести одежду вон оттуда, подожди меня!
— Мне нужно идти!
— Подожди, я без одежды, я плыл издалека, мне очень нужно поговорить с тобой... как... как... жить... Умоляю, подожди!
— Нет, — в ответе девушки послышалась насмешка, и Антенор рассердился.
— Пусть будет по-твоему, но я буду с тобой говорить, хотя и так... – он провел рукой по груди.
— Я помню, ты шел нагим в венке победителя под взглядами тысяч людей… А здесь только я одна, — неожиданно рассмеялась девушка, — жди, я сейчас позову...
Антенор оглянулся. Дивное видение исчезло, вода смыла с песка маленькие следы ступней.
Кто она? Новая гетера? Девушка знатного рода? Жена кого-нибудь из вновь приехавших в Афины из Александрии, Кносса или Милета? Все эти возникавшие друг за другом предположения скульптор отвергал сразу. В ней нет и отзвука той покорности желанию, которая столь ощутима в гетере. Самые надменные и богатые гетеры не станут купаться в бурю в удаленной бухте.