Чтение онлайн

– Нет. Надеюсь, что у меня будет и товарищ.

– Кто, если не тайна?

– Нисколько.

Николай Алексеевич многозначительно посмотрел на Иванко.

А тот вдруг решительно подошел к нему.

– Николай Алексеевич, если вы – в Грецию воевать, возьмите меня. Я готов.

– Вот вам и ответ, – улыбнулся Раенко Наталье Дмитриевне и обратился к Иванко: – Друг мой, конечно, возьму! Только пусть отец твой согласие даст.

– Батько мне всегда благословение даст.

– Я это сам хочу от него услышать. Разрешите вашему сыну со мной уехать? – спросил Раенко у Кондрата.

– А позвольте сначала узнать, на каком он у вас положении будет? – в свою очередь задал вопрос Кондрат.

– На положении друга – товарища по оружию. Я уже был на чужбине и знаю, как трудно без верного товарища. А мы с ним все: радости, горе, деньги, пищу – будем делить сообща…

Кондрат медленно подошел к сыну. Он обнял его и трижды поцеловал.

– Что ж, сынку… Благословляю в заморский путь дальний. Не срами только нашего роду казацкого.

Ранним октябрьским утром Раенко выехал вместе с Иванко из Трикратного в далекую Италию.

Через пять лет около Трикратного вырос молодой лес. Окрыленный первыми успехами, Виктор Петрович стал расширять площадь древесных насаждений. И уже не десятки, а сотни десятин черноморской степи прикрыли от палящего солнца спасительные зеленые кроны.

Сдаржинский, не имея специальных знаний как лесовод, приобрел в этой области такой опыт, что вынужден был консультировать иногда дипломированных лесоводов-специалистов. Да, именно вынужден! Почти поневоле… Потому что к нему за советом приезжали лесоводы из самых отдаленных мест.

В Трикратном было чему поучиться и было что посмотреть.

Вокруг имения зашумели листвой, хвойными лапчатыми ветвями около трехсот видов диковинных растений, выписанных не только из отечественных питомников, но даже из Франции, Германии, Северной Америки. За их семенами й саженцами стали приходить к хозяину Трикратного даже те, кто когда-то яростно спорил с ним, отвергая его идеи.

К опыту лесовода у Виктора Петровича прибавился и опыт по устройству плотин. Он уже знал, как сооружать гребли, устойчивые к напору воды, как из золы да перегноя делать для них надежные фундаменты, как добиться, чтобы в ставке всегда была свежая вода.

Много тайн земли, древних, как она сама, узнал Виктор Петрович от народа, среди которого жил.

Много он узнал от человека, который был наблюдательней его самого, хотя и менее искушенный в книжных знаниях. Этот человек великолепно разбирался в великой книге природы и в книге человеческого сердца.

Таким человеком стал для него Кондрат.

И когда Сдаржинский мысленно производил оценку сделанному, то надо отдать ему справедливость, он понимал, что в этом заслуга его помощника. Заслуга любознательного, наблюдательного, трудолюбивого Кондрата.

И не удивительно, что он не только уважал, но и испытывал к Кондрату нечто большее, чем дружескую привязанность.

Поэтому Виктору Петровичу сейчас было тяжело скрывать от Кондрата одну важную для него тайну.

А тайна эта приехала в Трикратное зимним вечером в пакете, присланном Раенко из далекой Греции.

Пакет был доставлен не по почте. Потому что Раенко как генералу [93] республиканской греческой армии было бы неосмотрительно пользоваться услугами почтового ведомства Российской империи.

…Пакет вручил в собственные руки Сдаржинского прибывший в Россию грек-негоциант.

Это было пятое письмо от Раенко, присланное из Греции.

В своих предыдущих письмах Раенко и Иванко писали о том, как они сражаются в рядах храброй, но плохо обученной и плохо вооруженной республиканской армии. Они рассказывали, как под знаменем замечательного греческого полководца, выходца из самых низов народа Георгиоса Караискакиса прошли победоносно по горам центральной Греции – Румелии. Как сражались в битве при Арахове, где вместе с голодными и разутыми патриотами наголову разгромили отборное войско султана. От этого письма веяло молодым мужественным задором.

В другом послании, пришедшем через год, написанном почерком Иванко, так как раненый Раенко не мог держать пера в руке, писалось о тяжелых боях с захватчиками. О том, как погиб в бою бесстрашный Караискакис. О том, как научил Раенко греков искусству стрелять из пушек и был произведен в генералы. Как в результате ошибки английских офицеров турки смогли разбить греческую армию и взять Акрополь…

Два последующих письма, написанные изящным почерком выздоровевшего после ранения Раенко, пахли не только пороховым дымом, но и ароматами роз. В них сообщалось, что соединенная эскадра из русских, английских и французских кораблей пришла на помощь многострадальной Греции и потопила у ее берегов огромный флот султана – сто боевых кораблей. Передавая поклоны отцу, мачехе и старикам Чухраям, Иванко сообщал, что он получил офицерский чин и обвенчался в греческой церкви города Навплии. Его жену зовут Еленой…

– А в письме последующего года Иванко писал о рождении сына, названного в честь отца Кондратием.

Каждое письмо из Греции отмечалось в Трикратном как настоящий праздник. Письмо торжественно читали по несколько раз в кабинете Виктора Петровича. Это делала, обычно Натали. Затем его снова читали по очереди: Кондрат, Виктор Петрович, Гликерия. Потом, как реликвию, передавали на хранение отцу Иванки. И при известии, что Елена родила мальчика, Кондрат не вытерпел и после третьей чарки ударил такого гопака, что пол заходил ходуном.

– Не будет переводу казацкому роду! – крикнул он, тяжело дыша, смущенной Гликерии, которая даже не подозревала, что ее супруг способен еще на такое.

Да, это была для Кондрата огромная радость. Правда, эту радость не могли разделить с ним ни дед Семен, ни Одарка. Уже год, как старики нашли свой покой на одесском кладбище.

Рождение сына Иванко совпало с успехами греческой армии. Этот успех был предрешен начавшейся еще в 1828 году войной между Россией и Турцией. Войной, которая сковала армию султана. Заставила ее сражаться на двух фронтах.