Канун
Шрифт:
А утромъ ему предстояло итти въ судъ. Онъ не зналъ, что будетъ тамъ длать и у него даже была мысль вовсе не итти. Но затмъ пришло въ голову, что, можетъ быть, онъ дастъ полезное для кого-нибудь свидтельство.
И онъ отправился въ судъ.
Въ свидтельской комнат онъ встртилъ нсколько знакомыхъ, которые недавно еще на торжественномъ завтрак привтствовали его рчами, какъ героя.
При его появленіи они повернулись къ нему спинами. Онъ стоялъ какъ вкопанный, и смотрлъ на это, не понимая. Въ голов его носились какія-то мысли, но онъ никакъ не могъ принести ихъ въ порядокъ.
Начался судъ. Сперва позвали другихъ, потомъ его.
Уже при его появленіи въ зал среди присутствовавшей публики пронесся какой то странный шопотъ.
Голова его была въ туман. Онъ чувствовалъ, какъ будто подъ нею виситъ тяжелая туча, изъ которой вотъ вотъ долженъ разразиться убійственный громъ.
Его допрашивали, онъ ничего не могъ сказать. Онъ смотрлъ на скамью подсудимыхъ. Тамъ сидли его вчерашніе товарищи. Но онъ явственно видлъ, что на лицахъ у нихъ выражается презрніе.
Онъ слышалъ обращенные къ нему вопросы защитника. Упоминается фамилія Балтова. Министръ Балтовъ…
«Свидтель Зигзаговъ, вы были въ близкихъ отношеніяхъ съ господиномъ министромъ Балтовымъ, вы пользовались его довріемъ»…
— Что это такое? Зачмъ объ этомъ говорятъ? Разв это относится къ длу?
Онъ весь дрожалъ, онъ смутно чувствовалъ, что туча уже разразилась, и громъ грянулъ, но только онъ не слышалъ. Онъ какъ будто оглохъ и ослпъ.
Онъ, кажется, что-то отвчалъ на вопросы, но едва-ли впопадъ.
— Свидтель, вы свободны…
Ему предоставили уйти изъ зала и онъ вышелъ. Неврными шагами онъ шелъ по корридору суда. Шаги его по каменному поду гулко раздавались подъ высокими сводами.
Онъ явственно ощущалъ жажду встртить какое-нибудь знакомое лицо и попросить, чтобы ему объяснили. Его умъ какъ будто ослаблъ. Онъ самъ не могъ осилитъ того, что происходило.
И вотъ вдали онъ видитъ знакомое лицо. Одинъ изъ бывшихъ у него на вечерахъ. Человкъ, только случайно не попавшій вмст съ другими въ тюрьму. Онъ торопливо идетъ къ нему и останавливаетъ его.
— Слушайте, слушайте… Объясните мн…- нервнымъ надломленнымъ голосомъ говоритъ Максимъ Павловичъ.
Но тотъ отступаетъ отъ него на нсколько шаговъ.
— Отойдите, пожалуйста… Я не разговариваю со шпіонами… И онъ быстро уходитъ, а Зигзаговъ остается на мст, какъ будто приросшій къ полу.
Онъ старается сообразить: что это? почему? откуда? Какъ это могло случиться?
У него является внутреннее движеніе пойти обратно, вбжать въ залъ суда и громко на весь міръ крикнутъ:
«Это неправда, это клевета, ложь»!..
Не онъ не двигается съ мста.
Но вдругъ, точно молнія освтила его голову, и онъ раэомъ понялъ все.
Балтовъ, Балтовъ… Такъ вотъ она местъ этого холоднаго человка съ ледянымъ взоромъ. Вотъ почему онъ освободилъ его наканун суда. Ну, да, конечно, это все должно было навести на подозрнія. Онъ, значитъ, былъ подосланъ въ тюрьму, чтобы вывдывать…
Да нтъ, тутъ надо идти дальше: онъ предоставлялъ свою квартиру для вечеровъ, въ ней жили, строили планы, ршали… А Балтовъ въ это время уже былъ въ Петербург и онъ, Зигзаговъ, былъ дружески связанъ съ его домомъ. Вотъ откуда эта странные вопросы защитника, вотъ чмъ объяснятся презрительныя лица сидвшихъ на скамь подсудимыхъ.
Мысли эти, какъ потокъ лавы, ворвались въ его голову. Онъ схватился за виски и выбжалъ изъ корридора на лстницу, а потомъ, накинувъ на плечи пальто, на улицу.
Поднявъ воротникъ пальто и надвинувъ на лобъ шляпу, онъ быстрыми шагами пошелъ къ своей гостинниц. Онъ точно боялся, что кто нибудь изъ знакомыхъ встртится съ нимъ и, узнавши его, броситъ ему въ лицо презрительное слово.
Онъ пришелъ домой, слъ за столъ, схватилъ листъ бумаги и перо и началъ быстро и нервно писать.
Много часовъ онъ просидлъ надъ этимъ письмомъ, постоянно отрывался, задумывался, вскакивалъ и бросался ходитъ по комнат и опять садился за столъ. Письмо было не длинно, но каждое слово въ немъ било выковано изъ стали.
Онъ писалъ:
«Это письмо сегодня будетъ опущено въ ящикъ. Оно будетъ въ дорог два дня и на третій день утромъ за вашимъ кофе вы будете читать его. Я буду жить эти два дня и еще одну ночь. И въ тотъ моментъ, когда вы будете читать это письмо, здсь, въ этой комнат, гд я пишу его, раздастся выстрлъ, но на этотъ разъ рука моя не дрогнетъ и пуля дойдетъ до того мста, куда я ее пошлю. На этотъ разъ я умру.
Вы должны знать, почему я умру, или даже умеръ уже въ ту минуту, когда вы читаете это письмо.
Господинъ Балтовъ отомстилъ мн такъ, какъ умютъ мститъ только министры. Да, министерская месть!
Я объявилъ его шарлатаномъ — на весь міръ объявилъ его шарлатаномъ, и теперь вс уже знаютъ, что онъ шарлатанъ, фокусникъ, престидижитаторъ высшей школы, и за это я отдаю мою жизнь. Плата хорошая, да и товаръ не дурной. Они стоятъ другъ друга.
Знайте же, какъ это было. Меня послали въ родной городъ, чтобы здсь разыграть на моей жизни тонко и подло задуманный планъ.
Меня арестовали, посадили въ тюрьму. Но наканун суда мн дали свободу, и привлекли къ процессу въ качеств свидтеля.
Вы понимаете? Нтъ? Я тоже не понималъ, а теперь понялъ, посл того, какъ мн бросили въ лицо слово: шпіонъ! шпіонъ господина Балтова.
Я свидтель на суд. Но смыслу дла я долженъ быть судимъ и наказанъ, но я — только свидтель, свидтель господина Балтова.
Я слышу презрительный шопотъ, ко мн поворачиваются спинами, отъ меня отскакиваютъ, мн не подаютъ руки.
Да вдь это же ясно: я, никто другой, какъ я былъ главной пружиной въ этомъ дл. Я предоставлялъ свою квартиру для того, чтобы слдить, доносить, я выдалъ всхъ и, ради правдоподобія, просидлъ нсколько недль въ тюрьм.