Капельки
Шрифт:
– - А дышать можно?
– - Я так не играю.
– - Нельзя же каждое слово, сказанное полушутя, буквально воспринимать.
– - Вы все полушутите. Почему вы меня не жалеете?
– - У тебя же ничего не болит.
– - А позавчера я кашлял. И, вообще, хочу на море.
– - Вот же море.
– - Это не море, а вода в синем ков... вшике, вшике, вшике, в синем ковшике.
Смотри, спит с открытым ртом. Кричал, видно, рот не успел закрыть. Такой хорошенький. Не знаю почему. Такой смешной. Не знаю почему.
В болоте
– - Светит солнце высоко.
Светит солнце далеко.
Над горами, над лесами.
Побегу, найду я солнце.
– - Фу, самое пекль, самая пекль.
– - Пойдем вперед, там легко и светло.
– - Нет, там ветер дует и чуть-чуть холодина.
– - Это совсем не далеко.
– - У меня средняя нога болит.
– - Что ты за пискля, пройдешь два километра и пищишь.
– - Не ходи, а то заблудишься.
– - Мы и так заблудились.
– - А вчера, только что один ушел и не вернулся. Я кричал, кричал, а он не услышал. Слепой, наверное.
– - Мы поедем на автобусе, а потом потихонечку на самолете. Пойдем, пока не дедушки.
– - Хоть я и весь ухоженный, но уходить не хочу. Мой животик не хочет. Здесь такая охота на комаров и бабочек. Просто ква.
– - Ква-ква.
– - Ква-ква-ква-ква...
Большой
Какое сегодня число? Ноябрь или Декабрь? Мне после лета через два года три месяца будет. Я уже большой. Знаю, что такое библиотека: это где книги красиво расставлены; штаб -- это когда на мусорку идут играть, воруют там и на дерево лезут.
Я уже большой и так люблю варенье. Сам налью себе в блюдце, никого не буду просить. Папа, когда узнает, обрадуется, поцелует меня по голове и скажет: "Какой ты большой, сынок!"
Ой-ой-ой-ой. Разлил. За тряпкой. Быстрее. Ой, и рукавом влез, и тряпки не хватает. Куда ты убегаешь? Мы так не договаривались. Что делать?
Пойду к папе. Все расскажу. Нет, не пойду. Никто не видел. Никто не узнает. А так он еще вспомнит про баночку витаминов, которую я съел, а сказал, что это тараканы. Сначала по одному витаминчику, потом по два, потом ладошками. Зачем я про ладошки сказал? У тараканов нет ладошек. Нет, пойду.
Папа занят. Как же к нему обратиться? Что сказать? Не расплакаться бы. Он сам повернулся ко мне:
– - Что случилось, сынок?
– - Я... Я... Я... Там... Я... Намочил... Я...
– - Не плачь. Сейчас разберемся. Пойдем посмотрим, что там? Разлил? Ничего страшного. Сейчас уберем. Рубашку испачкал? Давай снимем ее, умоемся. Как ты вырос, сынок, какой ты стал большой.
Оттепель
Мы с другом пишем сказку. Привезли полный грузовик букв на магнитиках и бросаем эти буковки на доску. Они так забавно прилепляются. Некоторые падают. Не подходят, значит. Мы бросаем и бросаем. Знакомые буквы, незнакомые. Все бросаем.
Получается такая интересная сказка про Папу Карлсона и Сапогатого Кота, про козлят и их маму козлятину, про листочки, которые играют с ветром в догонялки...
– - Пойдите, лучше, нарисуйте букву А, как я в детстве рисовал.
– - Шкодничать лучше, чем буквы рисовать. И, потом, нам рисовать нечем. У нас два единственных карандаша осталось, а у фломастера шапки нет, и мы не знаем как плавильно букву "лы" говолить. Мы придумаем, а ты лучше напиши в грязновике своими каляками, чтобы мы вчера, когда вырастем, еще раз почитали. И другие почитают.
Ты тоже писал когда-то сказки. Только забыл их приклеить магнитиками, вот они и рассыпались. А теперь увидел и вспомнил, что это твоя сказка.
Ты незаметно вырос, стал белый, как снег, и умеешь читать глазками. Они, как сосульки.
Слышишь? Из них капают капельки.