Капитан Быстрова
Шрифт:
Морской простор и горные склоны были щедро залиты солнцем. Волны лениво накатывались на прибрежную гальку.
Город встретил девушек приветливо и показался им таким же радушным и красивым, каким он всегда бывал для приезжих. Когда-то беспечный и веселый, с тысячами курортников и туристов, прибывающих сюда со всех концов Советского Союза, Батуми сейчас выглядел иначе — на светлый облик его легла суровость военного времени. Казалось, он нахмурился под палящим дыханием войны, прошумевшей на Черном море и на подступах к Кавказу…
До отхода поезда оставалось три часа. Наташа сдала вещи в камеру хранения и отправилась с подругами побродить по городу. Они пошли на приморский бульвар. Потом с интересом наблюдали за жизнью порта. Их внимание привлек большой пароход. Ранее он обслуживал линию Батуми — Одесса, а сейчас, выкрашенный в черный цвет, безжизненно покачивался на якорях спотушенными котлами.
По бухте сновали военные корабли, несколько буксиров пыхтя разворачивали у причалов железные баржи, на палубах которых стояли танки, затянутые маскировочным брезентом.
Возле берега в прозрачной, зеленоватой воде плавали удивительные голубые медузы, напоминающие не то парашюты, не то стеклянные абажуры с бисерной бахромой по краю. Мелкие серо-зеленые крабы копошились вокруг свай дебаркадеров и среди камней, то и дело стремительно, бочком перебегая с места на место. Над водой кружились чайки…
Незаметно для себя подруги дошли до стоянки сторожевых кораблей.
Наташа придержала Кето и Тамару, любуясь возвращавшимся из плавания сторожевиком. Он резво и красиво шел по полукругу, заходя на причал. Несколько моряков, стоя на палубе, разглядывали берег и пели. Корабль приближался. Песня нарастала. И наконец отчетливо донеслись ее слова:
Я была патрульным вашим, Я из авиаполка — Не узнали вы Наташу С боевого ястребка!..Опасаясь, как бы Кето и Тамара, чего доброго, не догадались, о ком идет речь в песне, Наташа заторопила подруг:
— Идемте к колоннаде! Говорят, это место похоже на древнюю Элладу.
Колоннада возвышалась на берегу моря. Девушки сели на ближайшую скамейку.
Мимо, по широкой алее, усыпанной гравием, проходили люди — штатские и военные, в основном, должно быть, приезжие. Местные жители бывают здесь редко, а приезжий человек, попадая в Батуми, несмотря ни на что, стремится посмотреть колоннаду, взглянуть на море, послушать его мерный шум, полюбоваться прибоем, подумать, помечтать, что-то вспомнить.
Разговаривая с подругами и поглядывая на прохожих, Наташа вдруг замерла на полуслове, вспыхнула, широко открыла глаза: задумчиво покуривая трубку, к колоннаде шел Сазонов. Ветерок донес приятный запах трубочного табака.
— Что с тобой, Наташа? — спросила Кето. — На кого ты так смотришь?
— Девочки, он! — прошептала Быстрова и растерянно прикоснулась к руке Тамары.
— Он?..
— Да, он… Я позову его…
— Конечно!
— Игорь Константинович! — крикнула Наташа, не обращая внимания на прохожих. Сейчас ей было не до них. — Сделайте милость, не проходите мимо!..
Сазонов резко остановился. Увидев Наташу, изменился в лице, торопливо пошел навстречу.
— Здравствуйте, Игорь! — стараясь побороть охватившее ее волнение, сказала Наташа. — Рада вас видеть… Познакомьтесь: моя подруга Тамара и моя хозяйка Кето…
Сазонов поздоровался с девушками и снова повернулся к Наташе:
— Вы давно здесь?
— Часа два. — В голосе ее послышалась грусть. — Через час уеду…
Сазонову и Наташе о многом хотелось сказать друг другу. Но оттого, что рядом были Кето и Тамара, они чувствовали себя несколько скованно.
Когда шли к вокзалу, их нагнал колхозный грузовик. Шофер, затормозив, подозвал Кето и, оживленно жестикулируя, принялся ей что-то доказывать. Потом Кето подошла к ожидавшим ее Наташе, Тамаре и Сазонову.
— Мы, к сожалению, должны ехать. Шофер получил химикаты для цитрусов и не решается задерживать машину. Химикаты давно ждут в колхозе.
— Придется расстаться! — сказала Наташа. — Поцелуй своих! Спасибо всем, спасибо за все!
Проводив девушек и оставшись вдвоем, Сазонов и Наташа вернулись к колоннаде.
— Наташенька, мы сейчас на ремонте. Застрянем дней на двадцать… И потому опять расстанемся… Для меня невыносима разлука!.. Я очень тосковал без тебя. Почему ты не ответила мне на вопрос в первом письме? Я мог, с твоего разрешения, вырваться на денек в Реви… Повидались бы, поговорили…
— Ехать в скромную, патриархальную семью доктора ко мне на свидание? Удобно ли? Мы могли попасть в неловкое положение…
— Ты все преувеличиваешь! Впрочем, сейчас я тебя накажу и поведу в фотографию… Пойми, я не могу жить без тебя!..
— Пойдем! Сфотографируемся вдвоем… Ты пришлешь мне фото. Мне тебя очень недостает. Я люблю тебя, мой дорогой, навсегда любимый человек!
На перроне вокзала Сазонов, глядя в глаза Наташе, тихо, чтобы не слышали посторонние, говорил:
— Знай, Наташенька, я тебя люблю больше жизни!..
— Я знаю и верю, — шепотом ответила она. — Я… тоже… Но сейчас мы расстанемся, очевидно, надолго. Мы, возможно, сменим базу. Где она будет — не знаю. Но ничто и никто не затмит тебя! Я клянусь, что люблю тебя! И знай: чувство, которое живет во мне почти с первых наших встреч и которое растет день ото дня, иссякнуть в разлуке не может. — Наташа ласково коснулась его щеки.
Сазонов стоял на платформе, Наташа — в коридоре вагона, около открытого окна. Он поймал ее руку.
— Проклятая война! С этой минуты мы должны бы никогда не разлучаться. А не выходит!
— Игорь, я готова ждать сколько угодно!.. А ты?..
— Неужели ты до сих пор не уверена во мне?! — с упреком сказал Сазонов.
— Нет, уверена… Ты тоже верь мне!
Наташа нерешительно нащупала в кармане плаща серебряный портсигар. Она собиралась подарить его доктору Бокерия, но, подумав, протянула Сазонову: