Чтение онлайн

Пока совершался обмен товарами, капитан Памфил, для кого это путешествие в Индию было десятым, взял ружье и в семидесятиградусную жару стал подниматься вдоль берега реки Банго. Капитан был величайшим охотником перед Богом из всех живших на земле со времен Нимрода.

Он не прошел и двадцати шагов среди высоких трав, окаймлявших реку, как почувствовал под ногой что-то круглое и скользкое, как ствол молодого деревца. В тот же миг он услышал пронзительный свист, и в десяти шагах перед ним поднялась голова огромного удава, на чей хвост он наступил.

Любой другой человек на его месте ощутил бы, без сомнения, некоторый страх, если бы ему угрожала эта чудовищная голова с глазами, сверкавшими кровавым блеском, подобно двум карбункулам; но удав не знал капитана Памфила.

— Разрази тебя гром небесный, чертова рептилия! — сказал капитан. — Думаешь, я тебя испугаюсь?

И в тот миг, когда змея разинула пасть, он послал в нее пулю, пробившую ей нёбо, а затем вышедшую через верхнюю часть черепа. Змея упала мертвой.

Капитан спокойно перезарядил ружье. Потом он вытащил из кармана нож, приблизился к животному, вспорол ему брюхо, вырезал из утробы печень, как велел Товии ангел, и после недолгих поисков нашел в ней голубой камешек размером с лесной орех.

— Хорошо! — произнес он.

И положил камень в мешочек, где уже находилась дюжина ему подобных. Капитан Памфил ученостью не уступал мандарину: он прочел сказки «Тысячи и одной ночи» и искал волшебный безоар принца Карам-аль-Замана.

Решив, что он нашел этот камень, капитан продолжил охоту.

Четверть часа спустя он увидел, как зашевелилась трава в сорока шагах впереди него, и услышал страшный рев. Все живые существа, казалось, узнали по этому реву хозяина джунглей: птицы перестали петь; две газели в испуге умчались на равнину; дикий слон, стоявший на холме в четверти льё от этого места, поднял хобот, готовясь к бою.

— Прру! Прру! — подал голос капитан Памфил, словно желая вспугнуть стаю куропаток.

Услышав этот шум, проснувшийся тигр поднялся, ударяя себя хвостом по бокам. Это был королевский тигр огромного размера. Одним прыжком он приблизился к охотнику на двадцать шагов.

— Ты шутишь! — сказал ему капитан Памфил. — Неужели ты думаешь, что я выстрелю в тебя с такого расстояния и испорчу твою шкуру? Прру! Прру!

Вторым прыжком тигр приблизился было еще на двадцать шагов, но прогремел выстрел, и в то мгновение, когда зверь уже касался земли, пуля попала ему в левый глаз. Тигр перекувырнулся, как заяц, и тотчас издох.

Капитан Памфил спокойно перезарядил ружье, вытащил из кармана нож, перевернул тигра на спину, рассек шкуру у него на животе и содрал ее, как кухарка снимает шкурку с кролика. Потом он нарядился в мех своей жертвы, как поступил за четыре тысячи лет до него Геракл Немейский (капитан Памфил вел от него свой род в качестве марсельца), а затем продолжил охоту.

Не прошло и получаса, как в реке, вдоль берега которой шел капитан, послышался сильный шум. Поспешив к воде, он увидел гиппопотама, двигавшегося против течения и время от времени поднимавшегося на поверхность отдышаться.

— Черт возьми! — воскликнул капитан Памфил. — Он поможет мне сберечь стекляшек на шесть франков!

Это была обычная цена быка в Сен-Поль-де-Лоанда, а капитан Памфил известен был своей бережливостью.

Вот почему он последовал за гиппопотамом, продвижение которого выдавали лопавшиеся на поверхности воды пузырьки воздуха, и, когда показалась огромная голова, охотник выбрал единственное уязвимое место и послал пулю в ухо животному. (Капитан Памфил с пятисот шагов попал бы Ахиллесу в пятку.)

Чудовище несколько секунд кружилось с устрашающим ревом, колотя по воде ногами. На мгновение могло показаться, что гиппопотама поглотит водоворот, вызванный его собственной агонией. Но вскоре силы его иссякли и он закачался на воде как мешок. Постепенно вместо черной шершавой кожи его спины стала видна гладкая белесая кожа живота. Сделав последнее усилие, зверь рухнул ногами вверх на прибрежную траву.

Капитан Памфил спокойно перезарядил ружье, вытащил из кармана нож, срезал деревце толщиной с палку для метлы, заострил один конец, расщепил другой, воткнул острый конец в живот гиппопотама, а в расщепленный конец вставил листок из своей записной книжки, на котором карандашом написал:

Затем капитан толкнул животное ногой, и оно поплыло по течению, безмятежно спускаясь по реке, словно чемодан коммивояжера с привязанным к нему ярлыком.

— Так! — сказал капитан Памфил, увидев, что провизия верным путем следует к его судну. — Мне кажется, я вполне заслужил завтрак.

И, поскольку он был единственным человеком, нуждавшимся в признании справедливости этой истины для того, чтобы немедленно сделать из нее выводы, капитан расстелил на земле тигровую шкуру, уселся на нее, достал из левого кармана флягу рома и поставил ее справа от себя, из правого кармана извлек роскошный плод гуаявы и положил его слева, а из охотничьей сумки — сухарь, поместив его между ногами. Затем капитан принялся набивать свою трубку, чтобы после еды ему не пришлось делать ничего утомительного.

Вам случалось видеть, как Дебюро заботливо готовит для себя завтрак, который потом съедает арлекин? Не правда ли, вы помните выражение его лица, когда он, обернувшись, видит, что его стакан пуст, а яблоко украдено? Да? Теперь взгляните на капитана Памфила, увидевшего, что его фляга с ромом опрокинута, а гуаява исчезла.

Капитан Памфил, которого введенная министром внутренних дел предварительная цензура отнюдь не лишила слова, издал самое великолепное ругательство, какое только вылетало из провансальского рта с самого основания Марселя. Но, не обладавший легковерием Дебюро, читавший древних и новых философов и узнавший от Диогена Лаэртского и от г-на де Вольтера, что не бывает следствий без причины, он немедленно стал искать причину, следствие которой нанесло ему такой ущерб. Но он ничем себя не выдал, не сдвинулся с места и делал вид, будто грызет свой сухарь. Только голова у него в течение пяти минут вращалась, как у китайского болванчика. Но это движение не приносило никаких результатов до тех пор, пока какой-то предмет не свалился неожиданно ему на голову и не застрял у него в волосах.

Капитан поднес руку к ушибленному месту и нашел там кожуру от своей гуаявы. Он поднял голову и увидел прямо над собой обезьяну: она сидела на ветке и корчила гримасы.

Не сводя глаз с похитителя, капитан Памфил потянулся к ружью и, уперев приклад в плечо, выстрелил. Обезьяна упала к его ногам.

— Ай-ай! — сказал капитан Памфил, бросив взгляд на свою новую добычу. — Я убил двуглавую обезьяну.

В самом деле, животное, покоившееся у ног капитана, имело две совершенно отдельные, ясно различимые головы. Это явление было тем более примечательным, что одна из голов была мертвой, с закрытыми глазами, тогда как другая голова была жива и глаза у нее были открыты.