Капитан "Старой черепахи"
Шрифт:
— Позволь, позволь, — перебил Репьев, — где же ты вел допрос?
Никитин расхохотался.
— Конечно, не в Губчека! Я заявился прямо к нему на квартиру. Под крестьянина оделся, постучал тихонько в окошко три раза. Словом, все честь-честью...
— Ну да, риск-то у тебя был не велик! — рассмеялся и Макар Фаддеевич.
— Нет, риск был большой, — сказал Никитин. — Дворник мог ведь и не попасться на удочку, и я бы тогда спугнул не только его... Ты слушай, не перебивай. Итак, даю ему деньги, а он чуть не в ноги кланяется. «Премного, — говорит, — благодарен». А я с места в карьер: вы, мол, должны были получить в конце августа известие от господина Рейли. Все ли благополучно с человеком, который был у вас? А он, представь, отвечает: «Я видел господина Карпова только один раз. Это было ночью, даже лица не смог рассмотреть, он свет велел потушить...» Понял?
Никитин умолк.
— Понял, — задумчиво произнес Репьев. — Следовательно, недавно прибыл в Одессу новый «гость». Кто же он?.. Зачем ему понадобился дворник, да еще из немцев? Это, по меньшей мере, неосторожно.
— Рейли очень торопился с отъездом и оставил у старика на сохранение семейные реликвии — фотографии. Карпов забрал их.
— И дворник сказал тебе все это в первую же ночь? — удивился Репьев. — По-моему, рискованно оставлять его на свободе.
— Он сейчас у нас, — ответил Никитин. — Здесь я и выяснил остальное. Фотографии были, оказывается, не из семейного альбома, — это была фототека белогвардейской агентуры в Одессе. Представляешь, как бы пригодился нам такой альбомчик?..
— А если Карпов еще раз придет в гости к дворнику?
— Он больше не придет. После выполнения таких деликатных поручений вторично не приходят. А связи Рейли с немцами ты зря удивляешься. Оказывается, Рейли является другом не только Уинстона Черчилля, но и Макса Гофмана, немецкого генерала, того самого, который диктовал нам в Брест-Литовске условия мирного договора, а после разгрома Германии предложил англо-французам план крестового похода против коммунизма.
Говоря это, Никитин открыл сейф, достал тоненькую папку и, найдя нужную страницу, прочел:
— «За последние два года я пришел к убеждению, что большевизм — самая страшная опасность, какая только угрожала Европе в течение веков».
— Это Гофман? — спросил Репьев.
— Да, это беседа с немецким генералом Максом Гофманом, опубликованная в английской газете почти тотчас после разгрома Германии союзниками.
Никитин перелистал несколько страниц и снова прочел:
— «Любой ценой нужно истребить заразу, которая завелась в России. Мир с Германией, да мир с кем угодно! Есть только один враг!»
— А это кто?
— Это из донесения Сиднея Рейли в Интеллидженс сервис, перехваченного в свое время ВЧК.
— Одним словом, объединились. Допекли мы их! Приятно слышать, — улыбнулся Репьев.
— Приятно-то приятно, но борьба предстоит жестокая. И в том числе нам в Одессе. У Рейли здесь остались «сподвижники». И не для охоты на зайцев они получают оружие. Доставляют его главным образом морем, а в море... в море у нас пока прореха.
— А при чем Люстдорф? Зачем мы поедем в Люстдорф? — спросил Репьев.
— В Люстдорфе Антос Одноглазый высадил в прошлом месяце какого-то, по-видимому, крупного, агента, — я подозреваю, не этого ли Карпова. Это раз. И, мне думается, колонисты не такие уж мирные труженики, — это два. Кто-то из них убил пограничника и помог скрыться пассажиру Антоса, а кто — неизвестно.
— Неужели и немецкие колонисты связаны с разведкой Антанты? — удивился Репьев.
— Не только Антанты. Я предполагаю, они связаны и с германской разведкой.
— С германской? — удивился Репьев. — Есть данные?..
— Пока только догадки.
Никитин вынул из несгораемого шкафа и протянул Репьеву новую папку, на обложке которой значилось: «Справка о немецких колонистах».
— На-ка вот почитай, тоже без тебя получили.
Справка сообщала, что первые поселения немецких колонистов в России, в том числе и в бывшей Херсонской губернии, появились в конце XVIII века. Колонисты селились на так называемых свободных землях. Во второй половине XIX столетия германский канцлер Бисмарк создал специальную комиссию по колонизации, а с приходом к власти Вильгельма II германский генеральный штаб, разрабатывая планы войны против России, усиленно использовал немцев-колонистов для шпионажа и диверсий, в первую очередь в пограничных районах: в Прибалтике, в Польше, на Украине. Накануне 1914 года число немцев-колонистов в России достигло внушительной цифры — два миллиона человек.
— Полезная справка, — сказал Репьев.
— И я так думаю. — Никитин вынул еще одну папку. — А вот это мы сами на днях раскопали. — Председатель начал читать: — «Люстдорф — одна из многочисленных немецких колоний, расположенных вокруг Одессы. Архивные материалы Одесского жандармского управления подтверждают, что в 1913 году германский консул в Одессе тайно рассылал по всем немецким поселениям специальную анкету с вопросами. Ответы должны были дать военно-географическую характеристику Одесского района...» — Никитин пропустил несколько строк. — Дальше слушай: «Наибольший процент анкет заполнен в поселке Люстдорф, многие жители которого наряду с русским подданством, тайно от русских властей, оставались подданными Германии».
— Но ведь все это было до революции в Германии, — перебил Репьев.
— Правильно, до буржуазной революции, — ответил Никитин. — А вот это привез мне из Люстдорфа Кудряшев, — председатель передал Репьеву маленький листок бумаги.
— «Улица Средняя, дом № 12», — прочел Макар Фаддеевич.
— Теперь переверни, — подсказал Никитин. Репьев перевернул листок и увидел на обороте несколько цифр.
— Что за штука?
— Копия с одного из жестяных номерных знаков, прибитых у каждого люстдорфского дома.
— Это уж не шифр ли? Никитин рассмеялся:
— Я всегда говорил, что ты родился чекистом... Надо разузнать, что эти цифры означают, давно ли они написаны и нет ли таких письмен на других домах.
— Хитер мужик Федя! Как он до этого докопался? Легко ведь спугнуть.
— Случайно докопался. Этот дом сгорел. Кудряшев был на пожаре, машинально поднял железину и увидел цифры.
— И никто не заметил?
— Да как будто нет, он цифры записал дома, по памяти.
— Хитер мужик! — восхищенно повторил Репьев.