Капкан для лисы

— Ненавижу тебя! — резко перебил он, голос его был тихим, но это пугало даже больше, — Ты чертова сука, лишенная морали, человечности и любых чувств. И сейчас ты радуешься… — Макар вцепился в свои волосы обеими руками, словно останавливая себя, — Держись от меня подальше. Меня от тебя тошнит. Держись от меня подальше, — повторил он, — Иначе я за себя не ручаюсь…

— Ты не прав, — тихо возразила я, — По крайней мере, насчет отсутствия чувств.

Слова вырвались без моего на то желания, можно подумать, сейчас они хоть что-то значили. Я сама не понимала, хочу ли я просто защитить себя, или пыталась сказать нечто такое, что говорить просто не умею. Я съежилась под его тяжелым взглядом. Таким взглядом обычно одаривают смертельных врагов.

— НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — по слогам процедил он, грубо толкнул меня со своего пути и удалился из моей жизни.

Я сидела на удобном диванчике, подтянув ноги к себе и смотрела куда-то в угол. Вспоминать случившееся было неприятно, тем более это случилось меньше недели назад, но я запомнила каждое слово. И не уверена, что забуду даже через год то неприятное чувство, которое преследует меня вот уже несколько дней. Что тут говорить, раньше я бы расценила «бесчувственная сука» как комплимент, но отчего-то в этот раз слова оставили неприятный осадок.

— Вы пытались сказать ему о своих чувствах? — ровным, ничего не выражающим голосом поинтересовалась Марина, мой новый мозгоправ. Со старым мы повздорили, потому что он оказался самым настоящим шарлатаном и толку от него было как он козла молока. До сей поры Марина меня вполне устраивала, сама же она говорила, что я самый интересный ее клиент. При этом вид ее был как всегда нейтральным, но я все равно была склонна ей верить: между прочим, я на самом деле исключительная личность. И да, не удивлюсь, что я ее единственный клиент: с такой то платой за час.

— Что? Нет! То есть, не думаю…

— Вам трудно говорить на такие темы, я вас понимаю.

— Что? Это просто смешно. В конце концов, в моей жизни есть люди, которых я люблю: семья, например. И я люблю Ромку, о чем постоянно ему и твержу. Как видите, говорить на такие темы мне вовсе не трудно.

Ромашка — мой друг. Мы познакомились, когда мне было три, и с тех пор я его не отпускаю: во-первых, он тогда сразу поддался моим чарам, а во-вторых, редко со мной спорил, а я это ценила даже в три года. И, хотя мы из разных миров и по сути между нами мало общего, та роковая встреча в песочнице (по словам очевидцев) подарила мне верного друга и единомышленника, поддерживающего все мои начинания. Теперь то уже никто не скажет, что мы «из разных миров».

— Вы умная девушка, Сентябрина. Уверена, вы поняли, что я имею ввиду.

— А если нет? Вам что, так трудно объяснить, или у вас это профессиональное: поставить вопрос так, чтобы клиент сам догадывался, по пути наболтав много лишнего?

— А вы боитесь рассказать что-то лишнее? — моментально прицепилась она. Ох уж эти психологи…

— Нет, — сквозь зубы выдала я. Эти дурацкие сеансы меня ужасно раздражали, но Ромка утверждал, что они мне помогают. Он вообще помешан на идее моей адаптации к окружающему миру: можно подумать, я из джунглей сбежала. Между прочим, я считаю себя более адаптированной, чем 99,9 % прочего населения, но хитро об этом умалчиваю. Но посещать мозгоправа — не только Ромкина прихоть, а еще и семейная традиция, так что отвертеться возможным не представлялось.

— Тогда я хочу услышать ответ на свой вопрос.

— И какой же?

Марина глубоко вздохнула:

— Хорошо, я вас поняла. Давайте перейдем к другой теме.

— Столь же неприятной для меня?

— По сути вы очень закрытый человек, предполагаю, что любая тема вам неприятна, — улыбнулась она в ответ.

— Вранье!

— Меня интересуют ваши отношения с отцом. Они наладились?

— У нас все хорошо, — с недоумением ответила я, не понимая, как вообще на нашем сеансе поднялась данная тема.

— Я видела его на днях: кажется, недавно он получил серьезную травму.

Я и забыла, что папуля тоже захаживает к Марине: с единственным клиентом я дала маху, раз родитель тоже тут бывает. Где-то с месяц она стала нашим семейным доктором. Ну или наполовину, потому что мамуле помощь не требовалась, а Март утверждал, что в нашей семье только один псих, и это не он. Ага, как же…

— Я думала, вам нельзя обсуждать других клиентов.

— Так и есть. Но сейчас мы обсуждаем не моего клиента, а вашего отца.

— Ловко вы вывернулись.

Ответом мне была скупая улыбка.

— Каким образом вы связали его травму со мной?

— Он сказал, что вы играли в теннис, на днях.

— Ага, — ткнула я в нее пальцем, намекая на то, что подловила, — Никакой конфиденциальности!

Она опять улыбнулась своей профессионально-нейтральной улыбкой:

— И все-таки, что же случилось?

Я прикрыла глаза, постаралась скопировать ее нейтральную улыбку и ответила:

— Моя подача оказалась не очень успешной, я расстроилась и бросила ракетку.

— В своего отца?

— Нет. Я просто бросила ее, а папа сам подставил себя под удар!

— Но вы этого не планировали?

— Вы уверены, что у вас три диплома? Не очень похоже, — съязвила я, но моя язвительность тут ни на кого впечатления не производила, по крайней мере, видимого. Уверена, в душе Марина желала кинуть в меня стулом. Или вазой, что стояла у нее под рукой: массивная, и на вид весьма тяжелая, она производила впечатление. Сама не раз к ней приценивалась.

— Я думала, агрессия — пройденный этап.

— Я этого не планировала, — буркнула я.

— Расскажите мне о событиях шестидневной давности, — решила сменить тему Марина, на мое явное недовольство будто и вовсе внимания не обратив.

— Я уже рассказала.

— Про Макара — уже не один раз, но меня интересует предыстория.

— Я не вижу смысла ворошить прошлое. Тем более, самую важную часть вы уже знаете.

— Я знаю только результат. Но мне интересна картина в целом. Если прошлое не безупречно, упрекать его бессмысленно, но вот изучать полезно. Вы же здесь за этим?