Чтение онлайн

Вскоре Мария подошла и села за столик Германа. В руке у нее была глиняная трубка.

– Чиллум – это вообще фаллический символ, – так начала она. – Предмет культа. Когда куришь, нужно произносить мантры, а после затяжки прислонить чиллум ко лбу. Вот так. Это значит, как бы отдаешь дань богу.

Герман огляделся по сторонам. Какой-то крепкий малорослик посматривал из-за хозяйского стола в их сторону.

– А вы там что, чиллум собрались курить? – крикнул он.

– Да, подходи, – пригласила Мария, не оглядываясь.

Она подожгла трубку с одного края и протянула Герману.

– Муж? – тихонько уточнил Третьяковский.

– Друг, – сказала Мария.

Втянув едкий дым, Пророк сразу выпустил его. Эта штука может плохо подействовать, так что лучше не рисковать.

– Я вообще не очень люблю курить, – признался Герман и почти незаметно провел рукой по нежным волоскам, покрывавшим предплечье Марии. – Слушай, ты не хочешь потанцевать куда-нибудь сходить?

– Сейчас же уже поздно. – Мария набрала в легкие взрослую порцию дыма и протянула чиллум подскочившему малорослику.

– Все не засоси, – усмехнулся мастер сноркинга и умеючи прилип к трубке.

Снова настала очередь Германа.

– Я больше не буду, – скромно отказался он, чувствуя каждый удар сердца.

Мария пожала плечами и опять по-молодому полной грудью вдохнула. Подержала внутри, а когда выпустила, крепко задумалась.

– Вообще говоря, правильно, – наконец сказала она. – С этими со всеми духовными вещами нужно осторожно. Помнишь, Вадик, – обратилась к мускулистому малышу, – Руслан попробовал один стафф, потом три дня не спал. Паранойя накрыла. Переворачивал зеркала, камеры выключал. В результате сбежал из дома.

– Да вообще, – возмутился Вадик. – Мне, главное, ничего не было. Я ж то же самое жрал. У твоего мужа предрасположенность какая-то.

– И что в результате – нашелся? – спросил Герман, думая о сбежавшем, как о мучимом ревностью брате, брате, увидевшем себя в зеркало и потерявшемся среди этой страшной чужой гармонии.

– Кто?

– Муж.

– Пока нет, – грустно сказала Мария.

– Тудэй массаж, ес? – Герман проснулся оттого, что кто-то трогал его за ногу. На сей раз над Третьяковским нависла целая стая индийских женщин всех возрастов, среди которых была и его первая, самая обиженная, в бейсболке.

– Ноу, – вскочил Герман. – Ноу.

Эти черные муравьи каждый день шастали по пляжу, обгладывая все живое. Они жили тут же – на картонках в кустах за линией кафе. Среди них были и мужчины, продавцы барабанов. Большое цыганское племя. Приехали из глубины Индии заработать на туристах.

Сюжет болливудского фильма: Герман приводит одну из них в свою хижину, она омывает ему ноги и учит тонкостям восточной любви – столь изощренно неспешной. Утром на пороге стоит мужчина и, размахивая тесаком, таскает ее за волосы. «Я женюсь на ней, женюсь!», – кричит Герман, которому уже все равно. В Москве, покорная фатуму, она приготовит последний талак алу перед вылетом. Жизнь продолжится в кудрявом белокожем мальчугане, бегающем по гоанским пляжам с продавцами барабанов и удивляющем туристов талантливыми рекламными стихами на плохом английском.

Расписание Германа полностью устоялось. Утром – немного солнца и воды. Потом сиеста, прогулка по берегу. Танцы, ужин и нормальный крепкий сон. Петр был прав: Гоа – лучший санаторий. Время неслось незаметно. Только однажды он ходил пешком в Морджим, пытаясь найти серфинговую станцию и встретить там Надю. Но чернявый подросток, собиравший лежаки на пляже, сказал – никакой такой станции в Морджиме нет, сейчас вообще не сезон, ветра мало. Возможно, он просто не понял по-английски.

Герман еще позаходил в местные рестораны. Подслушал разговор двух клуш бальзаковского возраста, пивших кофе с видом на океан.

– Я составила твой гороскоп, – говорила одна. – Ты можешь зарабатывать кулинарным искусством.

– Я же не умею готовить.

– Это не обязательно. Подумай в разрезе бизнеса.

– Подожди. Мне бабушка оставила рецепты…

– Ну, вот видишь.

Они только что расстались с мужьями. Составительница гороскопа, более пухлая и уверенная в себе, рассказала, как в ней пропало чувство – это случилось вдруг, после его измены. Он долго переживал, не давал ей развода, а когда она неожиданно приехала к нему, то увидела, что подлец уже живет с любовницей. Подняла скандал и вот осталась одна.

Вторая сказала, что просто слишком рано женилась.

За период одиночества у каждой было по мужчине, с которым хотелось бы иметь более серьезные отношения, но при этом почему-то «сразу было понятно, что ничего не выйдет».

Они смотрели на волны и видели перспективу одинокой старости, которую могло скрасить только кулинарное искусство.

Если присмотреться, тут было много таких – пытающихся вернуться к жизни после отношений. Хорошо, что у Пророка все-таки другая цель.

10 октября. Всего три дня до запуска «Зигфрида», а ему все еще никто не звонил.

– Ю промисд. – Герман уже собрал вещи и шел с пляжа, малышка в бейсболке не отставала. – Эври дэй ю сэй тумороу.

– Тумороу из олвейс тумороу.

Так они дошли до гестхауса.

«Ю кен мейк ми массаж инсайд», – подумал Герман, но вместо этого произнес:

– Гуд бай.

Около восьми он подошел ко входу в лав тэмпл. Это был большой круглый шатер, временное строение, как и все здесь – временная жизнь на берегу вечного океана, видно, старик периодически слизывал весь этот хлам.

Перед входом стояло несколько пар тапок. Герман снял моджари и вошел. В шатре было темно, играла релаксирующая попса – какие-то хрустальные перезвоны. На стене висела карта-схема чакр человека. На полу стояли свечи. В центре круга в позе лотоса помещалась гуру Таня. Перед ней – обложенный подушками понурый тюфяк с безобразным шрамом от заячьей губы гундел что-то под нос, глядя перед собой выпученными глазами. Герман тихо прошел и сел в темный угол.

– …сейчас человечество переживает время отсутствия границ, когда особенно важно и нужно… нужно сохранять любовные отношения не только между близкими, но и между дальними.