Чтение онлайн

Порезали зачерствевший пирог-лимонник, отхлебнули чайку, и хозяин дома глянул на гостя с любопытством:

— Так говоришь, дом какой-то тебе не по нутру? Ну ты, брат, шутник, меня вот вообще блевать тянет от всего окружающего и ничего, терплю. Давай-ка абрикосового лучше примем.

— Смотри, Силантий Анатольевич, — доктор наук Чох отхлебнул ликера и запил огненно-горячим чаем, — в одной питерской квартире люди живут, семья. И в каждом колене у них или чекисты-мокрушники, или ворье, или бабы, на коих пробы ставить негде — словом, ничего святого. Интересно мне стало, и оказалось, что у всех живущих в этом доме смертность на порядок выше, чем в округе, так же как и уровень преступности. Во дворе постоянно драки возникают, в подъездах кого-нибудь насилуют обязательно, даже вероятность умереть от гриппа там гораздо выше, чем в другом месте.

— Э, Игорь Васильевич, ничего особо нового ты не обнаружил. — Хозяин дома улыбнулся снисходительно и подлил гостю чая. — Давно известно, что славный град Санкт-Петербург стоит на очень паршивом месте, я уж не говорю о том, что и на костях людских: почитай, тысяч сто угробил Петр Алексеевич, пока свою столицу строил. Конечно, по сравнению с ГУЛАГом это пустяк, но чувствуется.

Он протер запотевшие от горячего чая очки и медленно почесал огромное, похожее на локатор ухо:

— В принципе, здесь вообще ничего возводить было нельзя, слишком уж много энергетически отрицательных участков. Первые строители, конечно, всего этого не знали, но у них существовали свои способы проверки мест на предмет годности для проживания. И действительно, многие районы сперва были забракованы, параллельно с молодым городом росли заброшенные пустыри, которые люди обходили стороной и считали обиталищем дьявола. Там почему-то и продукты портились, и болезни разные появлялись, а животные вообще избегали этих мест, даже птицы не гнездились. Однако город рос, советы стариков постепенно забывались. На месте пустырей строились новые дома, а напрасно — с геопатогенными зонами шутки плохи. Самое ведь главное в жизни — это место обитания.

— Знаем, знаем, — Чох улыбнулся и налил хозяину, оседлавшему любимого конька, абрикосового, — слышали мы в свое время и про пуп земли, и про оракула дельфийского, и про культовые строения древних. А не мог бы ты, Силантий Анатольевич, просто взять и посмотреть, что такого особенного в том месте, где этот дом находится?

— Можно конечно. — Сысоев вытер вспотевший то ли от горячего чая, то ли от ликера лоб. — В прошлом году удалось составить карту подземного Питера, раньше-то сам знаешь, чекисты близко никого не подпускали, а теперь плюнули, не до того. Так вот, Игорь Васильевич, ты даже не представляешь, — он с энтузиазмом откусил лимонника, — это целый мир. Разломы, подземные потоки, заброшенные катакомбы, и все они являются по сути своей энергетически активными формами, влияющими на самочувствие людей. Но самое интересное в другом — интенсивность их излучения напрямую связана с космическими ритмами. Можно увязать в единое целое местонахождение предмета на земной поверхности и положение самой земли относительно солнца, то есть зависимость от временного параметра — есть специальная программа. — Неожиданно он сделался мрачен: — Только придется подождать, потому как моя «трешка» ее ни за что не потянет, а завтра на работе без проблем все просчитаю. Так какой, говоришь, у гадюшника-то адрес?

Наконец абрикосовый допили, Игорь Васильевич посидел еще немного и засобирался домой, а на дорожку его одарили дискетой.

— Здесь все самое интересное по теме, вроде ликбеза. — Крепко пожав гостю руку, хозяин открыл дверь. — Позвоню завтра.

Очутившись в полутемной парадной, Чох поспешил на свежий воздух.

Погода нынче не радовала: с низко надвинувшегося неба валился крупный, сразу же раскисавший снег. Посовещавшись с самим собой, Чох направился к ближайшему киоску. Запихав в рот полпачки «Дирола», он принялся мужественно жевать, обильно сплюнул зеленым и, забравшись наконец в «Волгу», запустил со второй попытки двигатель.

Внутри российской автомобильной гордости было неуютно, вольно гуляли ветра. Дожидаясь пробуждения обогревателя, Игорь Васильевич успел сделаться трезвым как стеклышко, будто и не пил ничего. Слава тебе, Господи, наконец-то окна оттаяли, мотор затарахтел ровнее. Стронув сарай на колесах с места, Чох без приключений прикатил на стоянку. От нее до кирпичной точки, где он проживал, было рукой подать. Поднявшись легким бегом на седьмой этаж, Игорь Васильевич позвонил.

— Будешь обедать? — Супруга положила красные от стирки руки на выпуклые, когда-то очень привлекательные бедра и прищурила карий глаз: — Борщ украинский с салом и чесноком в твоем духе.

— Спасибо, родная моя, я потом. — Чох поцеловал спутницу жизни в красное распаренное ухо и направился в свою комнату — в квартире самую маленькую.

У окна помещался стол с компьютером, а стены были украшены личными вещами хозяина: «восьмиунцовками», в которых давным-давно Игорь Васильевич выиграл первенство среди вузов, шкурой медведя, убитого в честном бою, «пальмой», вырезками из газет, дипломами, фотографиями. На особо почетном месте висела полка, на которой пылились обвязанная черным поясом каратэга и синоби седзоку — маскировочный костюм ниндзя, а под всем этим великолепием у стены стоял железный ящик с помповым «Моссбергом 500».

— Глаша, Глаша, Глаша, — доктор наук открыл ящик стола и зашуршал бумажкой от сахара-рафинада, — где ты, девочка моя?

В ответ раздался писк, и из-под дивана выкатилась здоровенная крыса-блондинка — жутко умная, с умильной усатой мордой. Крыса ловко поднялась сусликом: «Дай сахарку-то, дядька». Жила хвостатая в чоховской комнате уже давно, особо не хулиганила и, шустро схватив кусочек белой смерти, тут же принялась его грызть, помогая себе розовыми, будто обваренными лапами.

Пообщавшись с воспитанницей, Игорь Васильевич сделался серьезен и опустился в стоявшее перед компьютером кресло. Вжикнула прочитанная дискета, негромко зафыркал струйный принтер. Усевшись по-американски, нога на ногу, Чох принялся читать распечатку, сразу, к слову сказать, узнав много чего познавательного. Сысоев был абсолютно прав, говоря об энергетической структуре земли как о чем-то крайне интересном и загадочном.

Еще в тридцатые годы французский физик Ф. Пар открыл с помощью биолокации активную глобальную сеть с размерами ячеек четыре на четыре метра, ориентированными по магнитному меридиану. Она разделяет поверхность земли на «больные» и «здоровые» зоны. Длительное пребывание в неблагоприятном (геопатогенном) месте приводит к нарушению функционирования человеческого организма, то есть к болезням.

Позже выяснилось, что существует целый ряд различных геобиологических цепей. Так, немецкий ученый Виттман исследовал звенья глобальной системы, имеющие размеры шестнадцать на шестнадцать метров и ориентированные как ромбы с большей осью в направлении север — юг. Затем его соотечественник Хартман обнаружил сеть с размерами элементарных ячеек два на два с половиной метра, а ученый из Баварии Курри открыл геобиологическую цепь с размерами составляющих пять на шесть метров.

Вопросы происхождения и физических свойств глобальных сетей пока неясны. Но уже известно, что они состоят из незримых потоков геомагнитного излучения, которые обычно проявляют себя в местах пересечения подземных водных течений. В таких местах наблюдается повышение ионизации воздуха, усиление радиоактивного фона, увеличение потенциала атмосферного электричества и другие изменения геофизических параметров среды, оказывающих влияние на психофизиологическое состояние людей.