Карантин

Евгений Осипов возвратился домой поздним вечером усталый и разбитый. Ну-ка, подолби киркой иридиевую руду в узком шурфе двенадцать часов кряду!

Не только руки-ноги отваливаются, но и в голове никаких мыслей и желаний после столь изнурительной работы не остается. А тут еще невыносимая жара, повисшая над степным поселком… Хорошо, Бессонов распорядился, чтобы воду в душевую для старателей подавали без ограничений. Благодетель…

Полчаса Осипов плескался под душем и немного пришел в себя. Но пока брел по поселку полтора километра от шахтных выработок до своего дома, жара вновь довела его почти до предобморочного состояния.

Поэтому, когда у самого дома его встретил сосед, Иван Тучков, и стал шепотом, оглядываясь, рассказывать, как один из боевиков Беса задушил свою подружку, затем освежевал ее и начал есть сырое человечье мясо, Осипов досадливо отмахнулся и прошел к себе в дом. Лютые у Бессонова боевики, иногда и за косой взгляд до полусмерти избивают, но чтобы, убив, затем «сырой» труп в пищу употребить – это уже чересчур! Надо же, как запугали народ в поселке, что о них подобные страсти плести начали. Прямо-таки сказки-страшилки на ночь глядя. Но сосед – не Арина Родионовна, а Осипов – не Пушкин, чтобы верить.

Как ни хотелось Осипову плашмя упасть на кровать, чтобы спать до самого утра, он пересилил себя, поставил на плиту чайник и занялся приготовлением ужина. Знал, если завалится спать на голодный желудок, то завтра выйдет на работу вообще никакой и его взашей выгонят. И что тогда делать, если иной работы, кроме как старательской, в поселке нет?

Евгений уже наливал в кружку кипяток, когда с подворья соседа донесся душераздирающий крик.

Осипов на мгновение оторопел, затем схватил стоявший в углу у дверей топор и выскочил на крыльцо.

В окнах соседнего дома едва теплился свет керосиновой лампы, и разобрать в сумерках, что творилось во дворе, было практически невозможно. Вроде бы два человека, сцепившись в драке не на жизнь, а на смерть, катались в пыли.

– Иван! – крикнул Осипов, чувствуя неприятный холодок в груди.

Никто ему не ответил, но драка прекратилась и перешла в непонятную возню.

Осипов перемахнул через штакетник и в два шага оказался в метрах трех от копошащихся тел. Только теперь он разглядел, что Иван Тучков неподвижно лежит навзничь на земле, а на его теле восседает громадный детина и душит соседа.

– Ты что делаешь?! – не своим голосом заорал Осипов, потрясая топором, но на всякий случай держась подальше. Отнюдь не храброго десятка был Евгений.

Душитель невнятно промычал и повернул к Осипову голову. То ли сказалась безмерная усталость после почти каторжной работы, то ли густые сумерки сыграли с глазами Осипова злую шутку, то ли обыкновенный страх нагнал столь несуразное видение, но увидел он перед собой страшное асимметричное лицо с широкими скулами и ощерившимся громадными зубами ртом. И из этого рта что-то черное и густое, как кровь, стекало по подбородку детины и капало на землю.

Осипов как вкопанный застыл от ужаса. Наверное, что-то случилось с его рассудком, потому что, когда в следующее мгновение распахнулась дверь и на крыльце дома появился еще один человек, Осипов увидел перед собой идентичного упыря. Упырь держал в руках с длинными тупыми ногтями нечто похожее на обрубок человеческой ноги и, утробно урча, срывал с нее куски мяса огромными зубами.

– А-а-а!!! – дико заорал Осипов, метнул в вышедшего из дома человека топор и бросился наутек.

Ужас выгнал его прочь из поселка и погнал в степь.

В навсегда помутившемся сознании с навязчивой маниакальностью крутилась картина, что упыри преследуют его по пятам, тянут к нему длинные-длинные руки с большими тупыми ногтями и плотоядно щелкают громадными зубами…

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Вадима Коробова, были два задушенных силками суслика, которых его девятилетний сын Костя принес домой и гордо водрузил на кухонный стол. Сжалось сердце Вадима, но он нашел в себе силы похвалить сына и даже показал ему, как надо свежевать убитых зверьков.

Впервые за последние полгода в семье Коробовых на столе было мясо. Из одной тушки жена приготовила нечто вроде украинского кулеша с плохо ободранным просом и кореньями лебеды, а вторую, помыв, круто посолив, уложила в кастрюлю и поставила в погреб, чтобы завтра-послезавтра сварить какую-нибудь похлебку. Холодильник в доме уже два года не включался – слишком много потреблял электроэнергии, а оплатить ее было нечем. Да и хранить в холодильнике было нечего.

Сын сидел за столом именинником, но своим «подвигом» не похвалялся. Чтобы заставить сусликов покинуть нору, ему пришлось залить в нее два ведра воды. А вода в поселке была на вес золота. Отцу зарплату выдавали талонами на нее.

Коробов-старший догадывался, каким образом сын добыл сусликов, но молчал. Не хотел расстраивать жену, с утра до ночи копавшуюся в огороде и чуть ли не по каплям дозировавшую техническую воду на грядки. В конце концов, может, парень умнее родителей оказался – сколько ни поливай кремнистую почву, неизвестно, будет ли хоть какой-то урожай. А так все-таки мясо, еда.

А жена просто млела от счастья и тараторила за столом за троих.

– Смотри, какой у нас парень вырос, не по годам смышленый! – восхищалась она. – Добытчик!

Вадим поддакивал, улыбался, но в его глазах плескалась грусть. Утер ему нос сын-пострел, накормил голодных отца с матерью, когда те еще в полном расцвете сил. Поэтому он побыстрее закончил обед и встал.

– Спасибо, сын, – поблагодарил и ушел в свою комнату.

Жена, почувствовав неладное, через минуту вошла следом.

– В чем дело, Вадим? Ты что, не мог с нами посидеть? Ведь не окно у соседей Коська разбил, а взрослым делом занялся! Мог бы сегодня больше внимания ему уделить.