Чтение онлайн

На Марека тоже давили… еще как давили. Слава Богу, что прошла все-таки горячка первых дней, и все поняли, что быстро вернуть товар не получится. Возможно, вообще не получится. Вот тогда начнутся серьезные разборки, начнут гибнуть люди в разных странах, и никто не застрахован от пули или тротиловой шашки под днищем автомобиля.

Козырь молчал, обдумывая ситуацию.

Марек молчал, ожидая ответа Козыря.

Четыре торпеды - двое поляков и двое русских - тоже молчали. Никто не знал, чем может обернуться разговор… но у телохранителей Козыря оружие было, а у поляков - нет…

Молчал генерал-майор Гаврюшенко. Он думал: ну, твою мать, я попал! Это ж я с уголовниками сижу! И слушаю их терки - разборки… в присутствии быков! Это же х… знает что! Надо встать и уйти.

Но встать и уйти генерал не мог. Он продолжал сидеть и слушать, делая вид, что смотрит телевизор и пьет виски.

–  Товар еще можно вернуть, - сказал Козырь.
– У нашего "крестничка" хата есть в Новгородской области… туда он сбежал… Самого-то там уже нет, но товар, я уверен, там спрятан. Больше негде.

–  А может, - сказал Марек, - он его уже сдал?

–  Кому? Кому он сдаст центнер товару? Затаренный он, выжидает… так?

–  Можетбыть. Очень даже может быть… - произнес Марек задумчиво. Потом налил себе виски и сказал:

–  Поедем в Новгород, посмотрим.

–  Кто?
– спросил Козырь.

–  Как кто? Ты, я, твои люди и мои люди.

–  Поехали, - сказал Козырь. Он, признаться, не ожидал такого предложения.
– Когда?

–  А чего тянуть? Завтра и поедем.

На следующий день около полудня два автомобиля - "мерседес" и "чероки" - выехали из Москвы и покатили по трассе Е-95 в сторону Новгорода.

В купе "Красной стрелы" Лидер снял пиджак и - с видимым удовольствием - ботинки: весь день на ногах, а годы уже не юные… Но дело-то сделано, и это главное. Амазонка - молодец, умница. Даже не думал, что все так гладко пройдет. Думал, придется уговаривать. С Африканцем-то покойничком она была, можно сказать, в приятельских отношениях… А это не просто - стрелять в человека, с которым ты чай пил… не просто, не всякий себя преодолеть может.

Перрон поплыл назад, назад. Прощай, столица. Сто лет тебя не видеть… как тут Председатель работает?

При мысли о Председателе настроение у Шахова испортилось: с Председателем еще предстоит объясняться. Он, мягко говоря, не одобрит ликвидацию Таранова… Да и черт с ним! Что сделано, то сделано, обратно не воротишь. Либо он принимает ситуацию такой, какова она есть, либо… Ладно, разберемся.

Игорь Павлович достал из сумки бутылку коньяку, комплект стаканчиков и лимон. Из чехольчика на поясе - выкидной нож. Нож был самодельный, зэковской работы, и однажды спас Шахову жизнь. Это было давно, когда Игорь Павлович еще не был Лидером.

Выпрыгнуло лезвие, Шахов аккуратно нарезал лимон, разлил коньяк и сказал:

–  Ну, Амазонка, давай… так сказать, помянем.

А Ирина посмотрела шальными глазами, ничего не ответила и залпом выпила коньяк… Сразу, без перерыва, налила себе еще. Нервничает, подумал Лидер.

Он тоже налил себе, выпил. По телу прокатилось приятное тепло. А поезд ускорялся, ускорялся, перестук колес становился все чаще, мелькали огни.

–  Я готов, Амазонка, - сказал Лидер с улыбкой.

–  Что?
– спросила Ирина рассеянно.

–  Я готов расплатиться… твердой валютой.

–  Я же сказала: критические дни…

–  Н-ну извини - забыл.

Всю ночь Ирина Царицына проплакала в подушку. Лидер громко храпел. "Красная стрела" летела в Санкт-Петербург.

Из Москвы Иван уехал на электричке. Двигался на перекладных: Тверь - Вышний Волочек - Бологое… Он все делал правильно, но это была правильность зомби. Он покупал билеты, ловко избегал встреч с милицией и даже беседовал с попутчиками. Он через силу запихивал в себя сосиски в столовках, заливал их дрянным кофе и даже "читал" газету.

Заложенная в нем программа была весьма совершенна и работала автономно от сознания. Сознание, обожженное пулей Ирины Царицыной, требовало немедленной и беспощадной мести… Умная программа диктовала другое: лечь на дно, выждать, сделать все хладнокровно, без спешки.

Повинуясь программе, Иван поехал туда, где его гарантированно не будут искать, - в Новгородскую область, на Городно. Только законченный идиот может предположить, что он вернется в засвеченный адрес.

Электричкой Иван доехал до Крестцов, а оттуда попутками до Анциферово. Последние двадцать километров он прошел пешком и спустя сутки после выстрела в "Метрополе" пришел на хутор лесника.

Щенок был маленький, глупый и норовил укусить за палец. Таранов и дядя Саша - распаренные, в простынях, сидели в предбаннике. Щенок возился на полу, тихонько повизгивал и грыз ноготь на Ивановой ноге.

–  Как назвал-то?
– спросил Иван.

–  Как-как? Известное дело - Чуком…

–  А почему не Геком?

–  По кочану… Светлану-то где оставил? Таранов напрягся, сделал глоток пива и спросил, как будто не заметил вопроса:

–  А где взял-то ты его - в Ерзовке?

–  Нет, в Париж я за ним съездил… конечно, в Ерзовке, у Витьки Хромого. Я спрашиваю: Светлану-то где оставил?

Таранов снял с плеча прилипший березовый листочек и сказал:

–  Далеко она, отец… далеко. Уехала она. Очень далеко уехала.

–  Оно и правильно, - одобрил дядя Саша.
– С тобой, шалопутом, правильная баба жить не станет… аль поедешь к ней?

Таранов посмотрел в открытую дверь бани на озерную воду, на бледные звезды в бледном небе и произнес:

–  Да, наверно, скоро и я уеду, долго так продолжаться не может.