Чтение онлайн

Не выпуская стакан из руки, он встал.

Казахи, пересмеиваясь, смотрели на него. Парень в плаще, которого, насколько помнила Ирина, звали Арманом, выставил перед собой пистолет и взял покачивающуюся фигуру на мушку.

– Ты Громов? Отвечай!

Громов энергично закивал:

– Ну да, ну да. А в чем, собственно говоря, дело? Я тут случайно.

– Иди сюда, – приказал Арман, оглаживая свободной рукой усики.

– У меня день рождения, ребята, – забормотал Громов. – Вот, ставлю по такому поводу. – В дополнение к полному стакану он прихватил со стола бутылку водки и, выставив угощение перед собой, засеменил к казахам. – День рожденья… только раз в году… к сожаленью…

Казахи слегка расступились, замыкая его в полукольцо. Усики Армана насмешливо приподнялись, обнажив сгнившие до самых корней зубы.

– Не надо было тебе сюда соваться, дядя. И баб с собой не надо было брать.

– Так день рождения ведь, ребятки. Уважьте, а?.. От чистого сердца…

Громов остановился: бутылка в одной руке, стакан – в другой.

Бегающие глаза, дрожащий голос, заплетающийся язык.

«Тряпка», – вынесла окончательный приговор Ирина.

– Ты нас чем угощать собрался? – презрительно воскликнул один из казахов. – Этим дешевым пойлом?

– Очень даже приличная водочка, – обиделся Громов. – Впрочем, не хотите – не надо. Могу предложить вам кое-что посущественней…

Ирина выпучила глаза.

Пальцы Громова разжались. Бутылка и стакан зависли в воздухе. Казахи тупо уставились на них, сделавшись частью одного стоп-кадра.

Конечно же, бутылка и стакан разбились о каменный пол вдребезги, но за мгновение до того, как это произошло, в правой руке Громова возник большущий пистолет, выплюнувший язык оранжевого пламени:

«Чах-х!»

Пуля пронзила Армана насквозь, за его спиной загремело осыпавшееся осколками окно.

Вторую пулю Громов вогнал ему в лоб. Армана подбросило в воздух и швырнуло об колонну за его спиной с такой силой, что Ирина отчетливо услышала, как хрустнул его позвоночник.

Если до этой секунды все происходило, как в замедленном кино, то теперь события приняли головокружительный оборот.

Громов нажимал спусковой крючок так стремительно, что серия выстрелов слилась в один сплошной непрерывный треск.

Чах-чах-чах…

Казалось, под низким потолком столовой взрываются петарды. Темные фигуры казахов вздрагивали, подпрыгивали, падали, катались по полу. Один из них, с отстреленным ухом, болтающимся на лоскуте кожи, метнулся к выходу, но тут его голова взорвалась, расплескивая содержимое черепной коробки на соседние столы и стулья. Другой сослепу врезался в стену, он сползал на пол бесконечно долго, подвывая и оставляя на поверхности стены кровавые отпечатки растопыренных пальцев.

Чах-чах-чах…

Голубоватый дым. Истошные вопли. Грохот переворачиваемых столов, звон бьющейся посуды.

Вот уже только двое на ногах… уже только один… уже никого.

Прижавшаяся к холодильнику Ирина услышала тоненькое поскуливание и не сразу осознала, что эти звуки вырываются из ее собственной гортани. После ярких вспышек в глазах ее было темно, так темно, что Громов, стоящий посреди зала, представлялся ей черной тенью. Потом зрение прояснилось, и она увидела его спутников, отплевывающихся и откашливающихся от едкой пороховой гари, наполнившей помещение. Протрезвевший пьяница в сером ватнике полз на четвереньках к выходу, выкрикивая, как заклинание:

– Я свой, русский!.. Я свой, русский!..

Боднув головой дверь, он скрылся за нею, после чего всякое движение в столовой прекратилось. Живые стояли, мертвые лежали, где-то звучал дробный перестук капель, и это лилась не вода, не клюквенный сок.

– Отбой, – объявил Громов, выводя своих спутников из столбняка.

У его ног слабо закопошился парень, изрешеченный пулями от шеи до живота. Фланелевая рубаха раненого пропиталась кровью до такой степени, что при каждом его движении раздавался неприятный чавкающий звук.

«Отбой, – сказала себе Ирина. – Какое хорошее слово».

Она осторожно опустилась на пластмассовый ящик для стеклотары, прислонилась затылком к стене и провалилась в глубокий затяжной обморок.

– Добьешь его?

– Что? – не поверил своим ушам Корольков.

– Я спрашиваю, добьешь эту падаль? – Громов кивнул на корчащегося у его ног бандита.

– За… зачем?

– Раны смертельные. Он будет подыхать полчаса, не меньше. В страшных мучениях, истекая кровью.

– Я не могу… Так нельзя… Это просто чудовищно…

– Чудовищно то, что бандиты расхаживают по земле с хозяйским видом, – возразил Громов. – А когда их убивают, как бешеных собак, это справедливо.

– Нет, – покачал головой Корольков. – Я в умирающего стрелять не стану.

– Ты и в живых не стрелял, – напомнила Ленка.

– Ладно, не цепляйся к Игорю, – осадил ее отец. – Парню было велено помалкивать и ни во что не вмешиваться, он отлично справился со своей задачей…

Примерно на середине фразы Громов разрядил «универсал» в раненого, ноги и руки которого взметнулись вверх, чтобы упасть обратно с совершенно деревянным, мертвым стуком.

На некоторое время в столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием навозной мухи. Она очнулась от зимней спячки раньше срока, но не жалела об этом. Совершив последний облет территории, муха села на внутренности, вывалившиеся из продырявленного кишечника Армана. Стало тихо, слишком тихо, чтобы продолжать хранить молчание.

Первой заговорила Наталья, завороженно уставившаяся на мертвеца в промокшей насквозь рубахе.

– Совсем молоденький, – прошептала она, хватая Королькова за рукав. – Он даже не успел достать оружие.