Чтение онлайн

Сиу были застигнуты врасплох нападением Пламенного Сердца. Теперь, перепуганные и дрожащие, они спасались бегством, бросив громадную добычу, которая уже была в их руках.

Бешеная скачка продолжалась несколько часов. Кругом расстилалась бесконечная однообразная равнина, но индейцы все не решались остановиться. Наконец, уже перед самым восходом солнца вождь испустил пронзительный крик, послуживший сигналом к отдыху. Краснокожие находились в эту минуту на берегу широкой реки, медленно катившей свои мутно-желтые воды. Направо возвышался довольно высокий холм, на вершине которого виднелась группа высоких деревьев. Дикари решили расположиться лагерем у подножия холма.

Несмотря на близость неприятеля, они не были в состоянии продолжать путь, утомившись битвой и скачкой. Много лошадей пало в пути, остальные еле держались на ногах. Что же касается несчастных пленниц, то они едва дышали. Бледные, измученные, они опустились на траву почти без признаков жизни. Все происходившее казалось им ужасным кошмаром.

Один миссионер сохранял бодрость и присутствие духа, черпая их в своем великодушном, полном любви сердце. Он собрал несколько охапок сухих листьев, постелил на них попону и уложил на нее обеих женщин, прикрыв их бизоньей шкурой, отнятой у одного индейца, который был настолько измучен, что даже не вздумал сопротивляться. Убедившись, что несчастные заснули, аббат опустился около них на колени и принялся горячо молиться.

Ночь выдалась холодная. Несмотря на опасность, которой они себя таким образом подвергали, индейцы принуждены были развести костры, чтобы хоть немного согреться.

Из предводителей в живых осталось только пять. Мрачно и молчаливо сидели они вокруг костра, покуривая длинные трубки.

Потери, понесенные Черной Птицей, были действительно ужасны: из шестисот воинов его племени более двухсот полегли на поле битвы. Потому и не было границ его отчаянию и злобе.

Между тем в лагерь прискакали несколько отставших дикарей, которые принесли тревожные известия. По их словам, сиу были со всех сторон окружены белыми и их союзниками апачами. Стан индейцев охватило волнение. Они осыпали Черную Птицу упреками, одного его обвиняя во всем происшедшее. Злоба и стыд за поражение все более туманили их рассудок. Подстрекаемые колдунами, дикари вообразили, что причина их неудач — миссионер, который наслал на них какие-то таинственные чары. Он же околдовал и их вождя, а потом помешал им умертвить жену и дочь их злейшего врага. Колдуны всеми силами старались поддерживать это обвинение, все более устрашая суеверных дикарей угрозами всевозможных новых несчастий, если они тотчас же не исправят проступок Черной Птицы и не принесут в жертву злому духу обеих пленниц и аббата.

Внушения эти возымели действие. Смерть трех несчастных была решена вопреки воле самого вождя, который принужден был отдать приказания для приготовления к казни.

Миссионер все слышал. Он тихонько разбудил донью Хуану и Флору. Сон значительно подкрепил их и возвратил им спокойствие.

— Сестры мои! — . кротко проговорил аббат. — Наш последний час настал. Через несколько мгновений мы вознесемся к Создателю. Помолимся же вместе за палачей, которые готовят для нас самые ужасные мучения!

Обе несчастные быстро поднялись с земли; они были бледны, но спокойны. Близость смерти наполнила их души той глубокой верой и отречением от всего земного, которые дают силу геройски переносить всевозможные мучения и которые по большей части свойственны только женщинам. Слабая и боязливая в будничной жизни, женщина нередко в решительные минуты делается героиней.

Между тем приготовления к казни были окончены: три столба врыты в землю и вокруг них разложены громадные кучи хвороста.

Черная Птица, мрачный и молчаливый, не принимал ни в чем участия; он чувствовал себя обесчещенным: его воля не была исполнена. Но он не имел сил противиться. Оба колдуна, одетые в ритуальные костюмы, расписанные какими-то странными рисунками, приблизились к приговоренным, которые, стоя на коленях, горячо молились.

— Пусть бледнолицые женщины следуют за мной, — проговорил один из колдунов. — Час их смерти настал!

— Несчастный! — воскликнул миссионер, вскочив и решительно заслонив собой женщин. — Неужели ты осмелишься дотронуться этими преступными руками до несчастных невинных жертв?!

— Человек молитвы болтлив, как старая баба. Пусть он побережет свой язык для предсмертной песни, а если белые женщины не хотят идти сами, мы их снесем к месту казни!

При этих словах индейца донья Хуана, с презрением взглянув на него, обратилась к аббату:

— Благословите нас, отче!

Миссионер возложил руки на обе склоненные перед ним головы и, подняв к небу полные слез глаза, проговорил глухим голосом:

— Да снизойдет на вас Божья благодать, сестры мои! После этого обе осужденные обратились к жрецам.

— Мы готовы! — сказали они твердо.

Опираясь на руку аббата, несчастные направились к месту казни; с возведенными к небу глазами и молитвенно сложенными руками, они в искреннем порыве устремились к Богу и, казалось, отрешились от земного. Всех троих привязали к столбам.

— Мужайтесь, сестры мои! Вознесите ваши мысли к Творцу небесному, — сказал миссионер. — Что значит этот миг мучений в сравнении с целой вечностью блаженства, которая ждет нас?!

— Мы готовы на все, сеньор падре! — отвечали обе женщины, охваченные священным экстазом.

Дикари толпились вокруг столбов. Казалось, с каким-то тайным ужасом наблюдали они приготовления к казни. Колдуны между тем закончили привязывать осужденных к столбам.

— Ну, собака, — насмешливо проговорил один из них, обращаясь к аббату, — зови теперь твоего Бога, чтобы он освободил тебя.

— Несчастный безумец! — ответствовал ему миссионер. — Может быть, ты сам в эту минуту ближе к смерти, чем я.

— Посмотрим! — с презрением молвил индеец, хватая горящую головню, чтобы зажечь костер.

И в это самое мгновение раздались выстрелы. Оба колдуна покатились по земле с пулями в черепах. Крик ужаса невольно вырвался у столпившихся вокруг столбов индейцев. И прежде чем они успели опомниться, в круг ворвался всадник. В мгновение она соскочив с лошади, он бросился к приговоренным, разрубил веревки, которыми они были привязаны, и заслонил их собой. Этот всадник был Карденио.

Неожиданное появление Карденио посеяло волнение между краснокожими. Но когда дикари опомнились и разглядели, что весь этот переполох произведен всего-навсего юношей, почти ребенком, волнение сменилось яростью. Она еще более усилилась при виде трупов обоих колдунов, лежавших на земле с искаженными в агонии лицами.

С диким криком бешенства уже готовы были они ринуться всей толпой на отважного юношу, смотревшего на них с презрительной улыбкой и готового каждую минуту выстрелить, но какая-то непреодолимая сила удержала их. Под горящим взглядом Карденио и дулом ружья, нацеленного на них в упор, дикари испытывали какой-то безотчетный трепет.