Чтение онлайн

— У меня хороший слог, — поведал он, доставая из шкафа раритетную печатную машинку, — и принципы, которыми я не могу поступиться.

Воздух наполнился запахом приближающейся грозы, я сказал как бы вскользь, что на приходном кассовом ордере будет написано, что деньги в кассу типографии сдал лично Ильичев, на что тот беспечно ответил: «Конечно!»

Этот платеж (около $1000) за тираж брошюры оказался последним, больше Ильичев не беспокоил меня своими просьбами, которые больше походили на шантаж, в счет уже полученных денег решал многие вопросы, обстановка нормализовалась. Просто чаще стал выражать недовольство действиями главного врача и отпускать в его адрес язвительные замечания. У Ильичева, что называется, наболело, и он решил слить свою боль не одному только директору Совинкома — зачем, этого мало — но и всему миру.

На момент выхода книги в свет я был в курсе, что в ней написано — Ильичев уже успел всё рассказать, сообщая тончайшие данные — «начальник оргметодотдела областного комитета по здравоохранению, высокий шатен, красавец, с незапятнанным послужным списком; его отец, происходивший из интеллигентной среды, Астраханской области, преподаватель математики в старших классах сначала в школе номер шесть Центрального района, затем в школе номер…» и т. д.

Я никогда не слышал ни о начальнике оргметодотдела, ни о преподавателе математики, поэтому смог восполнить пробел в знаниях. Ильичев говорил, точно читал по книге, и даже сохранял повествовательный стиль, характерный для исторических романов с большим тиражом:

— Комиссия собралась в кабинете начальника облздравотдела. Ровно без четверти одиннадцать раздался стук в дверь и в кабинет быстрыми шагами вошел начальник КРУ, невысокий субъект в твидовом костюме, сшитом на заказ в ателье по адресу: проспект Ленина, 15, которое месяц тому назад проверяли контролирующие органы на предмет… «Товарищи, — произнес он надломленным голосом, — время действия наступило. Наши люди готовы». Раздался шум отодвигаемых стульев…

Я внимательно смотрел на этого педантичного биографа; он то закрывал, то открывал глаза и рассказывал монотонным голосом, изменявшимся в тех местах, где была вводная речь. Остановить его было невозможно, если я прерывал его и начинал разговор о другом, Ильичев умолкал, но пользовался первой паузой, чтобы возобновить свой бесконечный рассказ, который должен был кончиться с его смертью. В такие дни он за разговором пропускал служебный автобус, и мне приходилось везти его домой на своей машине; и еще долго, стоя у подъезда, выслушивать истории о разном.

В день, когда был получен тираж, Халанский в городе отсутствовал, и Ильичев исполнял его обязанности. Презентацию своей книги он устроил на пятиминутке, и это была его минута славы. Врачи, хихикая, смаковали острые моменты, — такие как, например: «главный врач успевает всё — и деньги получить от поставщиков, и заглянуть под юбку медсестре». По интересному совпадению у Ильичева возникла проблема с глазами, и он, взяв больничный, госпитализировался в МНТК «Микрохирургия глаза». Халанский вернулся, и половину своего первого рабочего дня после командировки принимал соболезнующие звонки от многочисленных знакомых. Ему звонил руководитель облздравотдела, ректор медакадемии, другие влиятельные люди, и все они возмущались выходкой Ильичева, написавшего то, что ни при каких обстоятельствах нельзя писать — всю внутреннюю кухню родного учреждения. Главврач, что называется, змею пригрел.

Приняв звонки, он спустился в офис Совинкома, и, вызвав меня в коридор, долго обсуждал происшествие. Он назвал Ильичева тунеядцем, который ни хуя ничего не делает, и его «по дружбе и из жалости» тянут всю жизнь, и который, то ли из зависти, то ли по каким-то другим мотивам, ответил черной неблагодарностью. Конечно же, в свете произошедшего, с него снимается функция передачи денег, с этого момента я должен уделять внимание лично Халанскому. Мне это было только на руку — Ильичев хоть и прекратил свои схемы, но у шантажистов всегда бывают рецидивы. Вырешив главное, Халанский спросил, не требовал ли опальный зам особые условия для себя. Мне уже было оказано максимальное доверие, я только что стал фаворитом, фигурой номер один, прямо в коридоре, на глазах у пациентов и своих сотрудников, которые нет-нет выглядывали из кабинета, чтобы посмотреть на встречу в верхах. Поэтому я с ходу воспользовался ситуацией, сдав нескольких несговорчивых фирмачей:

— Были… некоторые поползновения, которые я сразу же пресек. Но представитель Шеринга носил Ильичеву деньги за продвижение своих препаратов, кроме того, обещана поездка в Турцию…

Внимательно выслушав, Халанский попросил впредь докладывать обо всех подобных случаях, и заверил, что с этого дня поставки рентгеноконтрастных препаратов фирмы Шеринг АГ будут проходить строго через Совинком.

(торпедирование представителя Шеринга не ограничилось этим разговором. Я в свое время работал в этой компании, и, пользуясь связями, устроил туда своего однокурсника. Тот даже спасибо не сказал, не говоря о других способах отблагодарить, и с места в карьер стал продвигать свою политику — выходить на руководителей лечебных учреждений, оптовиков, opinion-лидеров. Это шло вразрез с моими интересами, я планировал стать официальным дистрибьютором Шеринга — крупной немецкой компании с широким ассортиментом: рентгенконрастные, гормональные, противогрибковые препараты, антибиотики, и многое другое. И я, опять же, пользуясь своими связями, предоставил руководству Шеринга информацию, касающуюся волгоградского сотрудника, которой оказалось достаточно для его увольнения).

В тот день Халанский, вернувшись из отделения реабилитации, в котором находился офис Совинкома, через пару часов вызвал меня к себе, чтобы вновь попинать заместителя. «Он сумасшедший», — это было самое цензурное определение, данное Ильичеву. Также была изложена история вопроса.

Некоторое время назад в кардиоцентре проходил курс лечения некий известный писатель, и Халанский попросил его написать книгу про кардиоцентр — как шло строительство, как подбирались кадры, как развивалась кардиологичекая помощь населению. Информационную поддержку оказывал носитель истории — Ильичев, а писатель облекал полученные сведения в литературную форму. Когда лечение писателя подошло к концу, он передал все дела Ильичеву, и отчитался перед Халанским: пост сдал, пост принял, у зам. главврача достаточно способностей к написанию, поэтому пускай доделывает.

И тот доделал…

В этом разговоре со своим поставщиком главный врач, высказываясь, пытался решить, что теперь делать с заместителем, которому полгода осталось до пенсии. И решил. Вернувшись с больничного на работу, Ильичев обнаружил, что ключ к двери кабинета не подходит, а его вещи находятся на выходе в офисе охранников. И он, забрав то, что позволили забрать, ушел, ветром гонимый, солнцем палимый, с застывшим на лице трагическим сознанием собственной высокой исторической миссии.

Кардиоцентр закупал расходные материалы по котировочным заявкам. Хотя в столицах уже шли поползновения, чтобы отнять у бюджетополучателей право самостоятельно тратить свои деньги и передать его специальным комитетам при администрациях соответствующих территорий. И в волгоградской городской администрации уже формировался соответствующий департамент. Как будто в этих комитетах будут работать не люди, а специально выращенные ангелы, которые не знают, как договариваться с поставщиками насчет комиссионных. В областной же администрации пока не делалось резких телодвижений в эту сторону. У власти находилась так называемая старая гвардия (речь идет о 2004–2005 гг). И пока на месте Николай Максюта, губернаторствующий уже третий срок подряд, ничего не изменится. То есть начальник облздравотдела и главный врач кардиоцентра, которым губернатор многим обязан, сохраняют свои должности и работают так, как привыкли. А в кардиоцентре привыкли следующим образом. Заместитель главного врача получал заявки от заведующих отделениями на расходные материалы: рентгенпленка, шприцы, шовный материал, реанимационная расходка, химреактивы, и так далее, и отправлял (должен был отправлять) фирмам-поставщикам (координаты которых брал из справочника) запросы — так называемые котировочные заявки. Получив от фирм коммерческие предложения, заместитель составлял таблицу, в которой сравнивались цены и условия поставки на одинаковые позиции. После чего созывалась комиссия, состоящая из заведующих, главного экономиста и начмеда (все сотрудники кардиоцентра), на которой утверждались поставщики, у которых кардиоцентр будет закупать продукцию для своих нужд. На самом деле заявки никуда не отправлялись, коммерческие предложения от московских и петербургских компаний изготавливали этажом ниже, в отделении реабилитации, в кабинете 1-093 — в офисе Совинкома. В сейфе хранились печати всех известных фирм, на компьютере сделали их бланки, так что котировочные комиссии были поставлены на поток. Выигрывал всегда Совинком или же аффилированная компания — чтобы не выглядело слишком подозрительно, почему это бюджетная организация постоянно закупает на одной и той же фирме. Заместитель главврача звонил сотрудникам Совинкома — замдиректора Ирине Кондуковой или сразу офис-менеджеру Елене Николовой, которая обрабатывала заявки, и говорил, например: «Мне нужна рентгенпленка Фуджи 50 упаковок — несите котировочные заявки от трех фирм плюс сразу ваш счет на оплату».

На местах сидели люди, а не роботы, и периодически возникали сбои.

Весной 2004 года в офис Совинкома с целью встречной проверки пожаловали проверяющие из областного КРУ, проводившие проверку кардиоцентра. Недавно принятая на работу главбух раскрыла сейф и стала выкладывать на стол перед проверяющими все подряд документы, среди которых оказалась масса поддельных бланков фирм-участников конкурса котировочных заявок и много чего другого, что свидетельствовало о том, что кардиоцентр не рассылает, как положено, заявки на иногородние фирмы, а все документы конкурса изготавливаются в офисе Совинкома. То есть конкурс является фикцией — грубейшее нарушение законодательства! У одной из проверяющих случилась форменная истерика. К счастью, она никак не засвидетельствовала факт наличия поддельных документов (секретарь утверждала, что если бы проверяющая захотела, то могла бы забрать все бумаги и составить любой акт выемки документов — бухгалтер была настолько напугана и растеряна, что отдала бы всё что угодно и сама бы отдалась — тут же на столе). Бухгалтерша так до конца и не поняла свой промах, и впоследствии, когда её увольняли, твердила, как заведенная: «Мне же сказали показать бумаги для конкурса, вот я и показала». Проверяющие (в количестве двух человек) ретировались, секретарь тут же отзвонилась Ирине Кондуковой, та велела убрать все левые документы из офиса, примчалась сама, прогнала бухгалтершу, и встретила за бухгалтерским столом скандальную проверяющую, когда та нагрянула в сопровождении грозных сотрудников областного КРУ (её коллега-свидетельница, которая была с ней в первый раз, почуяла неладное и отказалась от дальнейшего разбирательства). Скандалистка-проверяющая потребовала раскрыть сейф и показать те самые документы, которые видела тут пару часов назад. Ирина послушно раскрыла сейф и вынула оттуда официальную бухгалтерскую отчетность Совинкома. У проверяющей глаза полезли на лоб, она стала требовать ТЕ САМЫЕ документы, стала перечислять названия фирм, но Ирина смотрела на неё непонимающим взглядом: «Вы что, женщина, вы находитесь в офисе Совинкома, какие еще другие фирмы?» Проверяющая потребовала сюда бухгалтера, но Ирина ответила, что является здесь единственным бухгалтером, больше никого нет и никогда не было. Тогда проверяющая заявила, что хочет видеть сотрудницу, сидевшую на этом месте два часа назад. Но ей ответили, что, кроме Ирины, здесь никого не было.