Чтение онлайн

— Я бы не сказал, что… совсем пропали деньги, — отозвался я, жалея о том, что так некстати заговорил об убытках. — Нет! Утверждать это преждевременно. Как раз сегодня утром я слышал от своего заместителя, что клиенты, с которыми работали уволенные сотрудники, продолжат работу с нами. Согласно финансовому отчету за последние два месяца, который сделан с опозданием, и я с ним не ознакомился до конца, согласно этому отчету уволенные сотрудники оправдывали своё существование, они всё-таки продавали, приносили фирме прибыль! Вот какие до меня дошли сведения, это произошло буквально час назад. Значит, убытки были совсем незначительные, а может, их и не было вовсе!

— Не было убытков… Правда? — еле слышно проговорил Халанский и посмотрел в окно. Затем он сказал неожиданно твердо: «Все равно, если эти люди непорядочные, я слышал, что кто-то из них ходил по отделениям, предлагая нашим заведующим разные махинации — дайте мне их фамилии, я скажу на охране, чтобы их не пускали в кардиоцентр!»

— Хорошо, — ответил я.

Чтобы перевести разговор на другую тему, я вынул из папки коммерческое предложение на препараты фирмы Шварц-Фарма. До сих пор региональным представителем в этой немецкой компании работал Вадим Второв, устроившийся туда после увольнения из судмедэкспертизы. Работу выполняли различные сотрудники Второва, зарплату получал он. Его московский руководитель знал, что он имеет свой бизнес, получает доход, в десятки раз превышающий скромную зарплату представителя иностранной компании. Но продажи в регионе не уменьшались, и Второва никто не увольнял.

В конце декабря, занимая деньги у кого только можно, я обратился к Второву. Не дав отказа, тот денег не дал, а предложил очередную выплату процентов по уже существовавшему займу зачесть в общий долг. Кроме того, он предложил продать в кардиоцентр препараты Шварц-Фармы, а с вырученных денег через три месяца после реализации выплачивать ему проценты. То есть выручка останется на Совинкоме, а с руководством Шварц Фармы Второв брался урегулировать вопрос самостоятельно — чтобы компания не взыскивала с меня эти деньги через суд. Оказавшись в безвыходной ситуации, я согласился. И теперь, положив перед Халанским на стол коммерческое предложение, я давал необходимые пояснения:

— …Помните, год назад, мы поставляли дорогостоящие кардиологические препараты? По областной программе, деньги шли через облздравотдел…

Халанский наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Я продолжил:

— …Был еще тяжелый больной, за два месяца на одни лекарства израсходовали миллион рублей, а он в итоге умер…

Халанский вспомнил, речь шла о родственнике одного высокопоставленного чиновника, и я обратил его внимание на цифру, написанную ручкой в углу листа — 25 %. Это был размер комиссионных по данной сделке.

— Откуда такие деньги? — спросил Халанский, и священный ужас застыл в его глазах. — Там всё в порядке?

Я заверил, что всё в порядке: цены, сроки годности, документы, и так далее. Высокая рентабельность обусловлена скидками, которые дает региональный представитель, школьный друг и однокурсник. Чтобы перевести разговор в конкретную плоскость, я спросил, кто даст заявку, и получил ответ, что этим займется лично главный врач.

— …Только если это… — он указал на цифру 25 % в верхнем углу коммерческого предложения, — не слишком накладно для вас. Вы же понимаете, лучше взять меньше, но чтоб было безопасно. Ибо сказано: жадность фраера сгубила. Мы бы взяли ровно столько, сколько вы сами сможете нам выделить, а препараты мы и так примем, если с ними всё в порядке.

Я поспешил заверить, что размер комиссионных 25 % совершенно разумна цифра, и что препараты в порядке, заведующая аптекой при приемке товара удостоверится в этом.

Успокоившись, Халанский сказал, что заявку можно будет забрать в приемной через два-три дня. Говоря об этом, он употребил любимую формулировку: «пусть кто-нибудь из ваших девочек заберёт». И тут же спросил про Ирину. По его испытующему взгляду я понял, что ему известно много больше, чем вначале могло показаться.

«Неужели Звезда к нему заходила?» — с тревогой подумал я и ответил, что в последний раз, когда Ирина звонила мне на мобильный телефон, её было плохо слышно, она что-то пыталась прокричать, связь прервалась, поговорить не удалось. Сегодня, через день после этого неудавшегося разговора, Ирины на работе нет, сотрудники по поводу её отсутствия дают разноречивые и путаные объяснения, её мобильный не отвечает, и необходимо самому разбираться, искать её, разговаривать с ней…

— Вы понимаете, Андрей… — сказал Халанский, поднимаясь со своего места и направляясь к длинному столу для переговоров у противоположной стены кабинета. Подойдя к нему, он надел очки и начал просматривать папки, грудой сложенные там.

— Смотри, Андрей… Алексеевич… — продолжил он, когда я подошел и почтительно встал рядом, — это заявки от отделений приблизительно на год. Мы планируем закупать у вас котировками, по-прежнему, но что-то мы обязаны будем вынести на открытый конкурс, — вынимая бумаги из папок и передавая их мне, он добавил, — посмотрите номенклатуру, подумайте, по каким товарам у вас сильные позиции, и мы тогда отдадим их на конкурс. Остальное будем закупать по котировочным заявкам.

— Кто у вас занимается нашими заявками? — спросил он, вернувшись за свой письменный стол.

— У нас есть соответствующие сотрудники, — ответил я и назвал несколько имён.

— Я бы посоветовал тебе разыскать Иру. Она грамотный сотрудник, хороший человек. Зачем разбрасываться такими кадрами? Вы справитесь без неё с этой заявкой?

Я ответил, непринужденно рассмеявшись:

— Мы ведь с вами работаем столько времени! Всё в организации происходит только с моей подачи. И если кто-то позиционирует себя как первопричину, как единственную движущую силу, то этот человек слишком много на себя берет. Выдаёт свои надежды за действительность.

Мне не пришлось развивать дальше идею собственной состоятельности, которой с каждым днем становилось все меньше. Сделав знак и посмотрев на меня хорошим, добрым взглядом, Халанский дал понять, что полностью доверяет моим деловым качествам.

— …Все же я хотел бы тебе посоветовать, — добавил он, — если берешь себе помощников, то бери женщин. Как правило, они не подводят, они более исполнительны и добросовестны. Они переживают за дело. Вот Ира…

По мере того, как продвигался его рассказ о достоинствах этой девушки, он всё больше и больше веселел. Рисуя её образ, он, очевидно, представлял его парящим в воздухе прямо перед собой. И он смотрел на этот воображаемый образ с большим любопытством, интересом и удовольствием, чем, быть может, это требовалось при обсуждении своих фантазий с посторонними. Судя по всему, воспевание оды субтильной блондинке было одной из его любимых рассудочных забав.

— …Так вы её отыщете, Андрей? Может, ей нужна какая-то помощь… — встрепенулся он.

Почтительно наклонив голову, тоном глубокого сочувствия я сказал, что непременно сделаю всё, что в моих силах.

— …Ей было так трудно одной заниматься всеми вопросами поставок, — заметил Халанский таким задушевным тоном, что прослезились бы камни, — …ей, бедняжке, нужно отдохнуть и успокоиться.

— Непременно! — подтвердил я тоном глубокого убеждения. Я почувствовал, как добрая искренняя улыбка озаряет моё лицо: