Шрифт:
Хауф В
Хауф В
Карлик Нос
В. Хауф
Карлик Нос
В одном большом городе в Германии много лет тому назад скромно и тихо жил сапожник со своей женой. Сапожник сидел обыкновенно в лавке на углу улицы и чинил башмаки и туфли. Случалось ему иногда шить и новую обувь, если находились заказчики, но для этого ему каждый раз приходилось покупать кожу, так как он по бедности не имел запасов. Жена сапожника торговала овощами и фруктами, которые разводила в небольшом садике за городом, и многие охотно покупали у нее, так как она всегда была опрятно одета и умела привлекательно раскладывать свой товар.
У сапожника был сын, хорошенький двенадцатилетний мальчик, очень стройный, даже высокий для своего возраста. Он обыкновенно сидел на рынке подле матери и относил надом купленную женщинами или поварами провизию. Редко случалось ему возвращаться без какого-нибудь подарка: то бывало, принесет какой-нибудь цветочек, то кусок пирога, то и небольшую монету, потому что жители города, покупавшие у его матери, очень любили красивого мальчика и почти никогда не отпускали его с пустыми руками.
Однажды жена сапожника сидела, по обыкновению, на рынке, а пред нею стояло несколько больших корзин с капустой, разными кореньями и семенами, а в одной - корзине, поменьше, лежали груши и абрикосы. Маленький Яков - так звали мальчика - стоял подле матери и звонким голоском зазывал покупателей.
– Пожалуйте сюда! Посмотрите, какая хорошая капуста, какие душистые коренья! Не угодно ли груш, яблок и абрикосов? Матушка дешево продает, купите!
Как раз в это время на рынке показалась какая-то странна я старуха; платье на ней было оборвано, лицо маленькое, острое, сморщенное от старости, с красными глазами и длинными крючковатым носом. Она шла, опираясь на длинную палку, хромала, шаталась из стороны в сторону, как будто на ногах у нее были колеса, того и гляди, она могла шлепнуться острым носом на мостовую.
Жена сапожника с удивлением поглядела на нее. Вот уже! шестнадцать лет, как она ежедневно сидит на рынке, но ни разу не приходилось ей видеть такой странной особы. Она невольно вздрогнула, когда старуха, хромая и пошатываясь, подошла к ней и остановилась перед ее корзиной.
– Это ты - Анна, торговка зеленью? - спросила старуха неприятным, хриплым голосом, беспрестанно тряся головой.
– Да, это я, - отвечала жена сапожника.
– Что вам угодно?
– А вот посмотрим, есть ли у тебя то, что мне нужно, - отвечала старуха и, нагнувшись над корзинами, стала рыться в них своими безобразными черными руками. Она вытаскивала из корзины коренья, поочередно подносила их к своему длинному носу и обнюхивала.
Жене сапожника было неприятно видеть, как старуха обращается с ее овощами, но она ничего не посмела сказать: ведь каждый покупатель имеет право осматривать товар, и к тому же старуха внушала ей какой-то непонятный страх.
Наконец, старуха, перерыв всю корзину, пробормотала:
– Дурной товар, дрянные коренья! Нет ничего, что мне нужно. То ли дело пятьдесят лет назад... Дурной товар... дурной.
Слова эти рассердили маленького Якова.
– Ах, ты, бесстыжая старуха!
– вскричал он с досадой.
– Сперва рылась своими безобразными пальцами и перемяла всю зелень, потом перенюхала все своим длинным носом, так что всякий, кто видел это, не захочет покупать у нас, а теперь еще ругает наш товар! У нас сам герцогский повар покупает, не то что такие нищие, как ты.
Старуха покосилась на смелого мальчика, засмеялась противным смехом и сказала своим хриплым голосом:
– Вот как, сыночек! Тебе не нравится мой прекрасный длинный нос? Погоди, и у тебя будет такой же, до самого подбородка!
Сказав это, она перешла к другой корзине, в которой лежала капуста, и снова стала перебирать руками великолепные белые кочни, сжимая их так, что они громко трещали, после чего в беспорядке бросала их назад в корзину и говорила:
– Плохой товар... скверная капуста.
– Да не качай ты так безобразно головой! - воскликнул боязливо мальчик.
– Шея у тебя тонкая, словно кочерыжка, - она может переломишься, и тогда голова твоя упадет в корзину. А уж ее-то никто покупать не станет!
– Так тебе не нравится моя тонкая шея?
– со смехом пробормотала старуха.
– Ну что ж, у тебя ее не будет совсем; голова будет торчать прямо из плеч, чтобы не оторвалась от тела.
– Не говорите таких слов мальчику!
– сказала, наконец, жена сапожника, рассерженная этим долгим осматриванием и обнюхиванием.
– Если хотите купить что-нибудь, то поторопитесь; ведь вы только разгоняете у меня других покупателей.
– Хорошо, пусть будет по-твоему!
– воскликнула старуха с яростным взглядом.
– Я куплю у тебя эти шесть кочней. Только вот что: я ведь должна опираться на палку и сама нести их не могу, так вели своему сынку, чтобы он отнес мне товар на дом. Я ему за это заплачу.
Мальчуган не хотел идти, потому что боялся безобразной старухи, но мать строго приказала ему отнести капусту, так как жалела слабую, дряхлую женщину. Мальчик повиновался, но со слезами на глазах. Сложив капусту в платок, он пошел вслед за старухой по рынку.
Старуха шла очень медленно, и потому ей понадобилось добрых три четверти часа, пока она добралась до отдаленной части города и остановилась перед маленьким ветхим домиком. Она вынула из кармана старый заржавленный ключ, проворно всунула его в замочную скважину, и дверь с шумом раскрылась. Но как же изумился маленький Яков, когда вошел в дом! Внутренность его была великолепно убрана; потолок и стены были мраморные, мебель из лучшего черного дерева украшена золотом и драгоценными камнями; пол же был весь из стекла и такой гладкий, что мальчик несколько раз поскользнулся и упал.
Между тем старуха достала из кармана серебряный свисток. Раздался резкий, пронзительный звук. В ту же минуту по лестнице сбежало несколько морских свинок. Якову показалось очень странным, что они ходили на двух ногах, обутых вместо башмаков в ореховые скорлупки, носили человеческое платье и даже шляпы по последней моде.
– Где мои туфли, негодные твари?
– крикнула старуха и так сильно ударила палкой, что свинки с криком подскочили вверх.
– Долго ли мне еще стоять тут?
В одну минуту свинки взбежали вверх по лестнице и, вернувшись с парой кокосовых скорлупок, подбитых кожей, проворно надели их старухе на ноги.