Чтение онлайн

Стенхе безропотно отдал свои многострадальные сапоги.

— А хочешь, я скажу, чтобы он новые сделал? — предложила женщина.

— Не хочу, дорогая моя госпожа, — улыбнулся Стенхе. — Я старый, и обувка у меня старая. Разношенные башмаки ноге приятнее. — Он встал и слегка поклонился: — Меня зовут Стенхе, любезная госпожа.

— Мое имя Хаби, — сказала женщина. — Я экономка в этом доме.

— Счастлив познакомиться, сударыня, — улыбался Стенхе. — Не забудь меня своей добротой, хозяюшка, — добавил он лукаво.

Хаби прыснула со смеху.

— Ох какой ты… Какая же я хозяюшка? — сказала она рассудительно. — Хозяйку вы привезли…

— Ну, малышка не скоро еще хозяйкой станет.

Вынырнул откуда-то Маву, бросил небрежно Стенхе:

— Я свои вещички к твоим закинул, — а сам жадно засмотрелся на цветущую прелесть Хаби. — О, какие в Тавине красотки!

Он тут же принялся сыпать любезностями. Хаби, смеясь, отвечала — ее забавлял пылкий юноша в хокарэмской одежде. Но когда Маву, осмелев, попытался как бы в шутку обнять женщину, она ловко увернулась.

— Ай-ай-ай, молодой человек… — улыбнулась она. — Ишь, быстрый! — Она обратилась к обоим: — Может, вам что-нибудь нужно с дороги? Говорите, не стесняйтесь.

— Мы не стесняемся, — заверил ее Маву.

— Ничего не нужно, — ответил Стенхе.

— Тогда я пойду, дел много, — сказала она и убежала на чей-то зов.

— Ты что руки распускаешь? — спросил Стенхе, погасив улыбку. — Эта женщина не для тебя.

— Для тебя? — ухмыльнулся Маву.

— Зачем тебе глаза даны, мой мальчик, скажи на милость? — проговорил Стенхе. — Чтобы в девчонок ими постреливать ?

— А что? — невинно спросил Маву.

— Эта женщина держится в доме Руттула уверенно, как настоящая хозяйка, — продолжал Стенхе. — Она распоряжается слугами, и слуги ее слушаются беспрекословно. Вывод?

— Ты хочешь сказать, это пассия Руттула? — ухмыльнулся Маву. — Ну, это ничего не значит.

Стенхе помолчал, а потом объяснил Маву, что если он хоть словечко вздумает сказать о Хаби без почтительности, то он, Стенхе, лично возьмет на себя труд поучить его учтивости.

— Или ты полагаешь, я с тобой не справлюсь? — закончил он.

— Справишься, — согласился Маву. Он тут же переменил тон, заговорил преувеличенно обидчиво: — Что, мне уже с красивой женщиной и поговорить нельзя? Сразу начинаешь черт знает что думать…

— Иди-ка ты, братец, к принцессе, — приказал Стенхе. А когда Руттул спросил Хаби, как ей понравились майярцы, она сказала простодушно:

— Уж и не знаю, как дальше будет. Какие-то они все бестолковые, крикливые…

— Все?

— Ну не все, — весело призналась Хаби. — Ты, господин, заметил юношу-хокарэма? Он пытался за мной ухаживать. Милый мальчик… А кто второй хокарэм, что останется при маленькой госпоже? Этот тугоухий? Ох какой неприятный человек! Сколько боги ему недодали слуха, он добирает глазами. Так и зыркает, так и зыркает… Это он останется или другой, ленивый такой?

— А тугоухого как зовут? — поинтересовался Руттул. — Стенхе?

— Наутхо, по-моему. Стенхе — другой, любезный такой, степенный господин. Он же не хокарэм.

— Хокарэм, — сказал Руттул. — Будь с ними поосторожнее, — предупредил он. — Они, конечно, не оборотни, как молва говорит, но люди опасные.

…Среди ночи Савири проснулась, завозилась в постели, осторожно высвобождая подол рубашки из-под няньки, спящей в ногах широченной кровати. Та не проснулась, лишь пробормотала что-то сонно и перевернулась на другой бок.

Девочка выбралась из-за полога, окружающего кровать шелестящей стеной. В просторной спальне было темно, душно и совсем не тихо. Сонное дыхание, храп, постанывания — ведь полтора десятка человек, почти вся принцессина свита, спали сейчас в этой комнате.

Маленькая королевна пересекла комнату, пробираясь к дверям. Там, у порога, спал на ковре из волчьих шкур Маву. Девочка присела на корточки около него, шепнула почти неслышно: «Маву, проснись…» Он проснулся тотчас же и не шевелясь скосил глаза на свою маленькую госпожу.

— Маву, мне страшно, давай походим.

— Разбудим всех, — так же тихо возразил он. — Суматоха начнется.

— А мы в коридоре походим.

Тогда он встал, поднял маленькую госпожу на руки и поставил на ковер, чтобы ножки ее не застыли, скользнул к кровати, каким-то чудом отыскал башмачки и теплую шаль, вернулся к принцессе и, присев, надел башмачки на холодные ножки.

Дверь открылась легко, без скрипа. Они вышли в темноту коридора и пошли туда, где полоской лунного света угадывалось окно. Окно было широкое, оно выходило во внутренний дворик и было открыто. Девочка пожелала вылезти через него во двор. Маву осторожно выглянул — дворик был пуст.

Тогда Маву легко спрыгнул во двор. Маленькая принцесса, сопя, полезла через подоконник. Маву принял ее на руки и опустил на землю.

Во дворе черными громадами высились деревья, журчал маленький фонтанчик, и девочка сразу же бросилась к нему — плескаться. Она забыла страх и рассмеялась. Почти тотчас послышались шаги по каменным плитам. Маву настороженно выступил вперед.

Входившего во двор человека разглядеть было трудно, только черный силуэт.

— Кто тут? — тихо, но властным, твердым голосом спросил вошедший, и Маву узнал голос Руттула.

Руттул, спокойный и уверенный, ждал ответа.

— Прошу прощения, сиятельный принц, — заговорил Маву, чуть кланяясь, чтоб не сочли за невежу. — Маленькой госпоже не спится.

Руттул шагнул вперед и разглядел за плотной фигурой Маву закутанную в шаль девочку.

— Госпоже что-то не нравится? — спросил Руттул, глядя на нее с высоты своего роста.

Девочка вспомнила вдруг, что она принцесса, дочь короля, и, выпустив из рук полу хокарэмской куртки, выступила навстречу Руттулу. Ей все еще было страшно, но внушенные с пеленок слова о королевском достоинстве заслонили трепет перед страшным человеком, в доме которого ей теперь придется жить. Она сказала: