Картель
Шрифт:
– Тебя послушать, так БЭСС должна писать исследовательские работы и монографии.
– Ну, на первых порах и этого достаточно.
– Нахал ты, Басманов. Не зря тебя с Рисер-Ларсена выперли. Он повернулся ко мне и оглядел меня с таким высокомерием, с каким смотрел на Пьеро Буратино, уже знавший, что за полотном с нарисованным очагом скрывается-таки целый сказочный город.
– Каждый волен уйти оттуда, где он не получает по потребности, - заметил Илья.
– Тебя и здесь гложут неудовлетворенные потребности?
– Да хотелось бы самую малость самостоятельности. Ты ведь займешься обеспечением связи с внетерриториальными заказчиками?
Он всегда знал наперед, чем я собираюсь заняться.
– Придется, - сказал я.
– Заявки уже из Кракова, Брно, Чикаго, не говоря о том, что поднимется, когда в газетах появится репортаж о том, как мы тут перерезали красную ленточку.
– М-да, работа, конечно, творческая. А я себе приглядел крошечный такой самостоятельный участок: заявки, на которые БЭСС даст отказ.
Мне показалось, что он недостаточно хорошо представляет себе заурядность выбранного вопроса.
– Послушай, Басманов, - мне очень хотелось поговорить наконец начистоту, - вот ты выпрашиваешь крошечный самостоятельный участочек - эдакую синекуру, как тебе самому кажется, а ведь через пять дней ты будешь в сумерках слоняться по заповеднику и протяжно выть, что тебе всучили работу, которую обычно поручают самой тупой практикантке, не способной на большее, чем складывать в коробку из-под грузинского чая карточки, гадливо выплюнутые машиной по случаю безграмотного составления или очевидной глупости вопроса. И что мне тогда прикажешь делать, как тебя, сироту, утешать?
– Так ты даешь мне этот участок?
Он разговаривал со мной совсем как в первый раз, когда я сидел на подоконнике у себя в Гатчине и еще никуда не собирался переходить.
– Не даю, а дарю. Можешь рассматривать его как свое хобби, то есть способ порезвиться в нерабочее время. Уж я-то знаю, что на приемке из ста вопросов отказа не было ни на один. Так что вот тебе мое последнее слово: с девяти до шестнадцати ноль-ноль за тобой - внутритерриториальный канал связи, и с шестнадцати до девяти ты сам назначаешь дежурных. А в нерабочее время можешь коллекционировать отказы. У меня все люди на счету, мне самому завтра в Омск лететь.
– Ты бы еще туда в кибитке съездил. Междугородный фон-то на что?
Нас с Басмановым послушать - ни за что не догадаешься, кто кому начальник. Беда с этими однокурсниками.
– В комплексной психологической проблеме согласования и увязывания имеется такой не учитываемый кибернетикой фактор, как коэффициент обаяния личного контакта. Понял?
– Понял, - мрачно ответствовал Басманов.
– Прекрасно понял, какой такой физикой ты занимался в своей Гатчине. И просто счастлив, что в силу мизерности своего мэнээсовского чина не вынужден сам заниматься подобным дерьмом.
Он еще и так со мной разговаривал!
– Послушай, Басманов, - оборвал я его, - ты напрасно стараешься вывести меня из терпения. Моя флегматичность тебе известна, следовательно, намерение твое трудно выполнимо. Может быть, тобою движет спортивный интерес? Тогда это свинство по отношению к нашей давнишней дружбе.
Я забыл, что Илья - ярко выраженный холерик, или, попросту говоря, немножко паяц. Он двинулся ко мне с протянутой рукой и пылающим челом юного Байрона (на которого он становился похож, когда поворачивался к собеседнику в фас).
– Друг мой, - провозгласил он патетически, - прости меня за то, что я усомнился в величии твоей души, и... одолжи мне твоего "домового".
– Зачем?
– спросил я ошеломление.
– Затем, что я сделаю из него первостатейного киберадминистратора, который вместо тебя будет шляться по всевозможным инстанциям, увязывать сроки, выбивать штатные единицы, клянчить резервы энергомощностей, отбрыкиваться от заграничных командировок...
– Стоп, Басманов. Техническое решение я уже предвижу:
ты увеличишь грузоподъемность моего "домового" до десяти членов любой экспертной комиссии...
– ... И ничего подобного, мой непроницательный друг и начальник, я просто научу его садиться на пороге кабинета и плакать голубыми слезами сорок пятого калибра - во!
– и приговаривать: "Я слабый, беззащитный робот..."
Все это было очень весело - вернее, это было бы весело, если бы мы с Басмановым были еще на первом курсе.
По всей вероятности, мы подумали об этом одновременно.
– Ну ладно, - прервал я неловкое молчание, - свой участок работы ты получил, безответные заявки тоже за тобой. Я вылетаю завтра в шесть, за меня остаешься ты. Все.
– Не все. (О, господи!) Твое разрешение на использование резервных блоков, на дополнительную энергию: комнатенку бы мне не худо - хотя бы ту, где размещаются дублирующие пульты. Ведь на вашей БЭСС практиканты пастись не собираются?
– Не собираются. Поэтому бери все, что тебе посчастливилось урвать, сегодня я добрый. Смотри только, не увлекись.
– Хм, Кимыч, а как это ты себе представляешь?
– Что - "это"?
– Ну... что я "увлекся", как ты изволил выразиться. А я и не представлял себе, как можно действительно
увлечься глупыми вопросами, на которые противно отвечать
даже машине.
Я честно пожал плечами.
– Ну вот и хорошо, - резюмировал Басманов.
– Мы пришли к обоюдному пониманию.
Я посмотрел на него и подумал, что в следующую свою командировку оставлю вместо себя не его, а кого-нибудь другого, благо у меня в секторе четырнадцать человек, и если я ни о ком из них сейчас не распространяюсь, то это только потому, что не хочу уводить рассказ в сторону. А у меня кое-кто и поинтереснее Басманова имеется. В своем роде, конечно.