Чтение онлайн

"Сейчас, – сказал он себе. – Успею. Надо же взглянуть на приобретение!"

Сонными глазами он уставился на полотно, усмехнулся. Обыкновенная картина с религиозным сюжетом. Сириск взял картину, приблизил к лампочке. Нет, не гладкопись даже. И главное – никакого эффекта. Сириск разочарованно повертел картину в тусклом свете, посмотрел на лампочку. "Может, эффект появляется только при дневном освещении? – подумал он, пряча картину в шкаф. – Завтра проверим. А сейчас спать, спать, спать…"

Сириск на удивление безмятежно проспал до середины дня.

Проснулся, сел в постели, чувствуя себя вялым и разбитым – то ли от вчерашней нервной встряски, то ли потому, что проспал чересчур много. Выкурив сигарету, сходил умыться в кухню, побрился электробритвой, неторопливо оделся.

Не уехав рано утром, когда полиция, возможно и обнаружив пропажу, не успела еще ничего предпринять, он теперь вынужден был затаиться и ждать, предугадывая действия и намерения противника…

Сириск достал из чемодана старенький транзисторный приемник, не раз выручавший его в подобных делах. Подумал, что теперь достаточно поинтересоваться местными новостями, чтобы все стало ясно.

Диктор гедеонского радио мужественным, с трагической ноткой, голосом сообщил о похищении, о стоимости картины и о предпринятых полицией мерах по задержанию преступников – перекрыты все дороги из Гедеона, разыскиваются возможные свидетели, прочесываются гостиницы.

Сириск похвалил себя за предусмотрительность: не в гостинице остановился, хотя и сюда могли нагрянуть. Но тут уж оставалось надеяться на хозяйку.

Затем диктор оповестил слушателей, что экстренный выпуск "Гедеонских новостей", который вот-вот поступит в продажу, изложит события более подробно.

– Почитаем, – пробормотал Сириск. – Торопиться нам пока некуда.

Выключив приемник, он достал из шкафа картину, снова взгромоздил ее на кровать, но как ни рассматривал сценку – эффект, поразивший его в музее, не повторялся. Он видел нарисованную голую девицу, нарисованного рыцаря, нарисованного дракона, нарисованные камень и ручей, и рыб, и деревья, и лань с детенышем, и пейзаж на заднем плане. И вовсе не разобрать: то ли город там, вдалеке, то ли скалы, то ли просто неряшливое письмо художника… Может, света мало? Сириск распахнул окно. Утреннее солнце ударило в картину ярким потоком, однако та никак не отреагировала. Сириск присел на кровать рядом с картиной, досадливо вздохнул. Следовало признать, что картина обманула его ожидания.

Но ведь в музее ЭТО было! Он на себе прочувствовал…

Что же случилось? Совершенно непонятно…

Сириск был человеком реалистического склада. Он не любил фантазировать. Он делал выводы из имеющихся фактов, а фантазию считал вещью лишней, последней и ненужной. Фантазия, по его мнению, – балласт, обуза, уводящая от деловых размышлений. Возможно, именно поэтому он и не стал художником, да и критиком тоже не стал.

"Что я имею? – деловито нахмурился он. – Разложим факты по полочкам… В прессе картиной восхищались. Руф, благодаря ей, вообще умом тронулся. Меня она при первом знакомстве тоже заморочила. А вот сейчас – никакого эффекта.,. Так-так… Чему меня в университете учили?,, С точки зрения психологии, мне могло просто показаться. Почему? Потому что я был подготовлен к некоему необыкновенному явлению: и восхвалениями газетчиков, и странным поведением Руфа… А на него что накатило? Это, в принципе, неважно. Руф сам по себе человек безвольный, аморфный, на него может подействовать что угодно вплоть до рекламного щита на шоссе… Ну а картина, по-моему, имеет к событиям лишь косвенное отношение: как причина… Картина, к сожалению, каких предостаточно. Я глупо обманулся. Невыгодный товар. Много за нее не дадут… Тогда что с ней делать? – Решение пришло тотчас: – Избавиться".

Сириск встал, взял со столика пачку сигарет, закурил, подошел к окну. На противоположной стороне улицы маленький киоск торговал газетами. Сириск вспомнил об экстренном выпуске. Выйдя в коридор, кликнул хозяйского сынишку и, ссыпав ему на ладошку мелочь, приказал купить экстренный выпуск "Гедеонских новостей" – да мигом.

"Как же избавиться? – рассуждал он, вернувшись в комнату. – Например… ну, например, уничтожить. Хорошо. Каким образом? – Сириск поднял глаза на низкий бугристый потолок с трещинами. – Сжечь? Где? – Сириск огляделся. – Да, негде. Центральное отопление. И подвала нет. Не на улице же ее палить! М-да. Неплохо. Это мысль. – Сириск вздохнул с сожалением. – А стоит ли уничтожать ее? Семнадцатый век как-никак… Все-таки я не варвар, а человек с университетским образованием… Оставить здесь, в комнате? Значит – выдать себя. Полиция у нас боевая. Отыщет сперва картину, а потом и меня. Нет, оставить невозможно. Продать? Кто за эту мазню отвалит хороший барыш? Так, копейки. Только потому, что семнадцатый век. Хотя и этого не получу, картина ворованная и малоценная. Посчитают меня свихнувшимся болваном, если я начну ее предлагать кому-то из постоянных клиентов. Повесить дома? Хм… Кто-нибудь когда-нибудь обратит внимание… У меня ведь не фамильная усадьба с ограниченным доступом посторонних. Выкрутиться сумею в обоих случаях. Но пятно на репутации останется… Ладно, – решил он наконец. – Положу в сейф местного банка. Тайна вклада – есть тайна вклада. Никакой банк не захочет поступиться репутацией – раскрыть секрет вкладчика… А потом придумаю, что с ней делать… Университет университетом, а улику уничтожить, если понадобится, – уничтожу".

В комнату постучали – мальчишка принес газету. Приоткрыв дверь, Сириск взял ее и снова заперся. Спрятал картину обратно в шкаф, улегся на скрипучую продавленную кровать и бегло проглядел заголовки.

"Гедеонские новости" словно взбесились – огромные заголовки над большой цветной репродукцией вещали о преступлении; пронырливые репортеры домышляли подробности похищения, расписывали действия полиции, сообщали сумму вознаграждения – немалую, которая достанется тому, кто укажет местонахождение картины, ругали, как всегда в таких случаях, плохую организацию охраны.

Начальник полиции, для солидности, видимо, заявил в интервью, что похищение, несомненно, дело рук какого-то преступного синдиката, что преступление было тщательно подготовлено, что не обошлось без лучших мастеров своего дела. Сириск насмешливо скалился, когда читал. А досужий искусствовед успел состряпать статейку о художественных достоинствах картины. Читая его бред, Сириск почувствовал, как от гнева кровь приливает к голове.

Он поднялся, снова выволок на свет картину, в который раз долго, распаляясь, рассматривал ее: она оставалась мертва. В крайнем раздражении он скомкал газету, бросил на пол, топнул ногой, забормотал раздраженно: "Нет, вы только послушайте! Огромная потеря!.. Кто-то сошел с ума. Или я или они… Нет, ну я-то абсолютно нормален. Значит, сошли с ума они!.. Надо же!.. Целый город сумасшедших… Какой шум подняли!.. Из-за чего? Из-за куска тряпки, из-за дрянной мазни!.."

Он разъяренно потряс перед картиной кулаком и длинно выругался, – тут уж он прошелся и по газетам, полным идиотских статей, написанных кретинами, и по музеям, покупающим всякую гнусную дрянь, и по дуракам, посещающим эти паршивые забегаловки, именуемые музеями, и по спятившим искусствоведам, и по безмозглой полиции, важно изрекающей несусветную ахинею. Взвинтившись, взбешенно схватил картину, размахнулся и хотел было ахнуть о стену, порвать, растоптать, но в это мгновение мелькнула интересная мысль – он придумал, что сделает. Он сразу успокоился и даже мстительно хмыкнул. Быстро собравшись, замотал картину, как в муэее, в плащ, выскочил на улицу, сел в машину.

Направляя машину по улочке со старыми облезлыми домами, думал рассудительно: "А что я скажу, если привяжется полиция?.. Скажу – приехал по делам фирмы. А картина, по невероятному стечению обстоятельств, была подброшена ночью в мою машину: утром обнаружил на сиденье… Эх, как говорят русские: пан или пропан… нет – пан или пропал. Но я не пропаду, черта с два!"

Сириск прибавил скорость и вскоре очутился у входа в музей. Две полицейские машины приткнулись к парковой решетке; здоровенный сержант возвышался у двери, лениво привалившись к колонне. Сириск не сбавляя скорости проехал мимо: связываться с полицией ему совершенно не хотелось. К тому же он и сам понимал, – оправдание у него такое слабенькое, что может вызвать только лишние подозрения. На ходу он изменил план действий: решил узнать домашний адрес директора музея и вечером отправиться к нему в гости…