Катастрофа
Шрифт:
На полу лежали два трупа. Судя по всему, дело было так: некто завладел ключом Сэлмона, но, вероятно, долго не мог дождаться благоприятного момента, чтобы им воспользоваться: обнаружив дверь, обреченные с яростным упорством осаждали ее, полагая, что за дверью их ожидает утерянный рай, тот самый, который они еще вчера проклинали. И все-таки владельцу ключа каким-то образом удалось отвлечь внимание несчастных. Он юркнул в распахнувшуюся дверь, но кто-то другой успел последовать за ним. Теоретически они могли поладить: запасы воды и продовольствия, к которым они получили доступ, были значительны. Практически все сложилось иначе: катастрофа упразднила доверие человека к человеку — между ними завязалась борьба, в которой погибли оба…
Я безошибочно определил владельца ключа. Надев перчатки, вытащил из гниющего кулака ключ с первым номером. После этого вновь открыл двери и багром выволок оба трупа. Затем продезинфицировал перчатки из специального баллона, но при этом обнаружил в помещении ядовитый газ. Сомнений быть не могло: где-то образовалась щель, куда и проникал газ. Это обстоятельство несколько по-иному объясняло гибель соперников, но возвращаться к версиям на эту тему мне не хотелось. Не хотелось размышлять и о том, отчего владелец ключа не попытался проникнуть в наше убежище…
Что меня волновало, так это мои запасы воды и пищи. Они были не тронуты — радость, радость испытал я!
Тут было все, что требовалось для продолжительного существования нескольких десятков человек. В специальной книге имелись расчеты — было недосуг читать их…
Передохнув, я выбрался из склада и продолжил обследование своих владений. «В каждом прошлом человеке явно и тайно жила мечта о господстве, о преобладании, об услаждении своего чрева. И вот финал этого абсурдного двигателя… Я сделаю иначе: заставлю всех явно и тайно мечтать о подчинении…»
«И это было, — возразил мне Голос. — Подчинение — обратная сторона господства…»
Меня снова искушали. Но я не сомневался, что найду правильные решения. Я буду солнцеликим вождем, сыном Неба, общаться с которым будут очень немногие. Все остальные будут получать за послушание. Малейшее непослушание будет наказываться публичной и мучительной казнью…
«И это было…»
Потом-потом! Будет еще довольно веков все обдумать и ввести то, чего еще не было!..
Луч фонаря уперся в стену. На стене сидело насекомое. Какой-то жук. Нет, какая-то многоножка. Насекомое слабо двигалось. Рукой в перчатке я раздавил насекомое. Я не собирался убивать его, просто так само собою вышло, едва я поднес руку к стене…
«Если природа не содрогнулась, когда я раздавил насекомое, зачем было ей содрогаться, когда погибло человечество?..» Мысль эта разрослась и утяжелилась, так что я с трудом уже мог держаться на ногах.
Всего лишь многоножку раздавил я, но я знал, что раздавил совсем не многоножку… Раздавил, не собираясь вовсе раздавливать…
Когда-то Луийе и мне потребовалось пять-шесть минут, чтобы пройти бетонированный ход до убежища. Теперь истекал второй час, а новая цель, сама собой возникшая, все еще не была достигнута. Правда, выход из подземелья находился уже где-то близко. Я определил это по обгорелому трупу. Белых червей не испугал свет фонаря, они неустанно сосали мягкие ткани горла и искаженного тленом лица. Глаз не было, они были выжжены или выдавлены…
Озабоченный тем, чтобы не споткнуться и не упасть в копны гнили, я не поверил себе, услыхав внезапно оклик: «Ни с места! Руки вверх, стреляю без предупреждения!»
Я не поверил в живой голос. Подумал, что почудилось. Оглядевшись, заметил, что тоннель раздваивается, обрывается разломом, широкая площадка за которым справа освещена непонятным сплошным светом…
Боже, да ведь это же солнечный свет, только рассеянный!
Свет — моя миссия обретала высший смысл.
— Руки вверх!
Я не видел глупца, грозившего мне. Я поднял руки, думая о том, что каждое живое существо тотчас погибнет, если не упадет передо мною ниц. Собственно, я был богом, поскольку знал тайну спасения. Она была открыта мне в тот момент, когда провидение призвало меня в пророки…
— Прямо, не сворачивай!.. Теперь направо, направо, говорю!..
Свернув направо, я очутился в огромной пещере. Ее образовали сместившиеся пласты породы. В узкую щель вверху падал сноп живого света. Впрочем, он и умирал там, в вышине…
«Если природа не содрогнулась, когда я раздавил насекомое, она не содрогнется, когда в муках погибнет последний из людей…»
— Солнце — вот символ высшей справедливости!..
Я произнес это вслух. И собирался продолжить мысль, но как раз увидел своего противника. Жалкую тень. Заморыша.
В голову ударила ненависть и презрение: ничтожество угрожает Спасителю! Отступить назад, укрыться за выступом скалы, сдернуть с плеча автомат и — всадить в негодяя очередь…
Но я не был уверен, что за мной не наблюдает еще кто-либо. Держит меня на мушке, притаившись в темных углах пещеры. Тут, за обломками камней, могли прятаться и другие бандиты. Все они были теперь для меня бандитами. Но главное было не в этом, — все они отныне были моими рабами и я не смел гневаться на них без достаточной причины.
Я сделал еще несколько шагов вперед. Я не боялся, ни капельки не боялся, уверенный в божественной силе, охранявшей меня для великих свершений.
Тень придвинулась, ловкие руки отобрали автомат и фонарь. В лицо, ослепив, ударил электрический свет.
— Снять противогаз!
Я опустил маску с очками на подбородок.
— Я пришел спасти вас, дети мои, — торжественно сказал я. — Соберитесь все, сколько вас здесь осталось, и я скажу слово, дарованное мне свыше!..
— На кой они нам, твои слова? — хрипло сказал заморыш, светя мне в лицо. — Все слова давным-давно сказаны, и больше нет таких, которые стоило бы послушать…
— Раб, — перебил я нетерпеливо, — ты не осознал безнадежности своего положения и ропщешь!.. Я скажу слова, какие вы никогда не слыхали и какие дадут вам силы жить новой жизнью…
— Игнасио, — крикнул человек в темноту, — подойди сюда! Мне попался проповедник или идиот! Короче, не по моей части!
Почти тотчас появилось еще одно существо, которое тоже не упало передо мной на колени.
— Лицо человека мне знакомо, — услыхал я голос. — Вы Фромм, не так ли?
И тогда я узнал голос — без удивления.