Чтение онлайн

Ах ты, господи, подумал он, о чем же это я. До чего же он меня довел, сволочь, недоносок... Тихо ты, баба, — прикрикнул он на себя. — Разахался, как институтка. А то тебе впервой стрелять в человека. Тем более, в преступника. Банкира мы все равно возьмем, и эту сволочь я рано или поздно достану, а Катя... На войне как на войне. Ее уже сто раз могли шлепнуть, и потом, может быть, мне и не придется стрелять — Банкир же именно за этим и приедет...”

Он снова полез в пачку и обнаружил, что она пуста.

Набросив куртку, майор вышел на улицу и прошел полквартала до коммерческого киоска, владелец которого по негласному соглашению с майором всегда держал небольшую партию “Беломорканала” специально для него — как-то раз майор помог ему выпутаться из весьма неприятной истории, и с тех пор коммерсант всячески выражал свою горячую благодарность. Старательно отводя глаза от бутылок с разноцветными этикетками, майор купил папиросы, как всегда, преодолев слабое сопротивление продавца, демонстративно не желавшего брать с него деньги, и вернулся в свой кабинет, под дверью которого уже поджидал его неотвязный Колокольчиков. Старший лейтенант безумно раздражал Селиванова тем, что майор никак не мог заставить себя смотреть ему в глаза.

— Ну? — недовольно буркнул он, подавляя желание юркнуть мимо Колокольчикова в кабинет и запереться там на ключ.

— Время, товарищ майор, — сухо и официально ответил Колокольчиков.

Слишком сухо и слишком официально. “А ты чего ожидал, — с горечью спросил себя Селиванов. — Скажи спасибо, что он не знает, в чем дело. Думает, что старый козел задницу свою бережет. Интересно, что бы он сказал, узнав, что майор Селиванов стал предателем? Да-да, не надо морщиться — именно предателем. Предательство всегда остается предательством, какими бы причинами оно ни было вызвано. Предателей всегда покупают — одних деньгами, других страхом, третьих бабами, кого-то еще наркотиками... да мало ли чем! Меня купили Алькой... помнится, давным-давно, когда мы только что поженились, я, молодой дурак, сказал ей, что со мной ей бояться нечего, поскольку я — милиция, я всегда сумею защитить... Как они говорят, эти нынешние урки? Ответь за базар... Вот и пришла пора ответить за базар тридцатилетней давности, и ответить на всю катушку...”

— Сейчас, — сказал он и поразился, какой скрипучий, словно ржавый, у него голос. — Только пистолет возьму.

Он отпер кабинет, взял из сейфа свой ПМ, затолкал в карман запасную обойму и яростно нахлобучил на плешь смешную старомодную шляпу с узкими полями. Перед тем как снова запереть дверь, он окинул кабинет прощальным взглядом — у него вдруг возникло неприятное чувство, что больше он сюда не вернется. Потом краем глаза он поймал на себе пытливый взгляд Колокольчикова, устремленный на него из-под марлевого тюрбана, и, откашлявшись, чтобы скрыть смущение, захлопнул дверь и коротко сказал:

— Пошли.

Они гуськом миновали скучающего в своей стеклянной будке дежурного и вышли под серое небо. Спускаясь со ступенек, майор привычно отметил, что большинство прохожих делает небольшой крюк, огибая их крыльцо — по всей видимости, безотчетно, руководствуясь каким-то врожденным, неосознаваемым, но очень мощным инстинктом. Когда-то это его раздражало, потом стало забавлять. В конце концов он принял это как данность и перестал обращать на эту данность внимание, но сейчас ощутил внезапный укол настоящей обиды, смешанной с кислым вкусом поражения. Он лежал на обеих лопатках, это следовало признать и тоже принять как данность — на всю оставшуюся жизнь. “Уйду, к чертовой матери, в дворники, — с внезапной решимостью подумал он. — Пропадите вы все пропадом, уроды, лишь бы с ней ничего не случилось. Когда пытаешься защитить всех, твоя собственная семья всегда остается без защиты. Понадобится — всех там перестреляю, только бы патронов хватило. Пикассо... Левитан... ах ты, сука!..”

Они свернули за угол, направляясь к троллейбусной остановке, сохраняя ледяное молчание, на первый взгляд вместе, на самом же деле — движущиеся в диаметрально противоположных направлениях. Колокольчиков всю дорогу бросал на своего шефа косые взгляды. Когда впереди показались двое забрызганных грязью по самые крыши неказистых “жигулей” с совершенно неразличимыми номерными знаками, он наконец решился задать мучивший его вопрос.

— Сан Саныч, что случилось?

— Зубы болят, — буркнул Селиванов, не замедляя шага и не поворачивая головы, и Колокольчиков замолчал, поняв, что разговора не будет.

“Надо вести себя естественнее, — подумал майор. — Колокольчиков не первый год замужем и уже начинает что-то чувствовать. Если я буду продолжать дергаться, как эпилептик, он перестанет чувствовать и начнет догадываться, а тогда Алевтине конец... да и мне тоже”.

Молча они подошли к переднему автомобилю. Задняя дверца распахнулась им навстречу, и они по очереди влезли в прокуренный салон, где уже сидело трое плечистых парней в камуфляже без знаков различия — ни дать ни взять, компания рыболовов, собравшаяся за город. С ними никто не поздоровался. Автомобиль резко взял с места и влился в транспортный поток, двигаясь быстро, но умудряясь при этом скрупулезно соблюдать правила и следовать указаниям бесчисленных знаков, от которых рябило в глазах. Обернувшись, майор без труда обнаружил вторую машину — она мертво висела у них “на хвосте”, соблюдая железную дистанцию в три метра и в точности повторяя каждый их маневр. “Спецназ, — подумал майор. — Профессионалы. Этих не заботят тонкости протокола. Боевые роботы, идеальные солдаты... Убийцы. Просто профессиональные убийцы. Убийцы едут ловить убийц... Какое там — ловить! Тот, кого они поймают, может считать, что ему повезло — в зоне все-таки лучше, чем на том свете. Да, майор, подполковником тебе теперь наверняка не стать”.

К неудовольствию майора Селиванова на место они прибыли быстро. Водитель оглянулся на Колокольчикова, тот кивнул, и машина замерла у края тротуара. Второй “жигуленок” проехал дальше, развернулся и остановился наискосок от первого на противоположной стороне улицы. По-прежнему молча колокольчиковские знакомые завозились, полезли под сиденья и вдруг оказались при оружии. Увидев автоматы, майор прикрыл глаза и так, сквозь полузакрытые веки, стал смотреть на улицу. Теперь он уже ничего не ощущал, кроме тошного желания, чтобы все это поскорее кончилось — хоть как-нибудь. Перед подъездом, в котором жила Сквррцова, уныло топталась женская фигура в кожаной куртке. Введенный в заблуждение кофром, майор решил было, что это Катя, но девица у подъезда была выше, шире в бедрах и выкрашена в стандартный платиновый цвет. Лица на таком расстоянии Селиванов разглядеть не мог. “Какая-то дура приблудная, — безучастно подумал майор. — Убрать бы ее оттуда, подстрелят ведь курицу...” Он посмотрел на часы, сделал движение к дверце и снова откинулся на спинку сиденья. “Поздно, поздно, они могут подъехать в любой момент, и потом, какого черта? Снявши голову, по волосам не плачут. Привыкай, бывший майор... Как там было сказано? Нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца... Вот-вот, именно так.

Еще он успел подумать, что под этой облупленной шестнадцатиэтажкой, наверное, залегает какая-то крупная геомагнитная аномалия, или как ее там... геопатогенная зона, что ли... в общем, та самая белиберда, про которую в последнее время взяли моду с умным видом говорить по телевизору. Раньше такие места называли заколдованными. За какую-то несчастную неделю из этого вот подъезда уже вывезли два трупа и одного мента, который выжил только потому, что у него оказался череп повышенной прочности. И это, похоже, еще не все...

Додумать свою мысль до конца он не успел, потому что из поперечного проезда вдруг с ревом вылетел огромный “джип” и затормозил возле той самой курицы с тяжелым кофром. по-прежнему маявшейся у края тротуара. “Началось”, — подумал майор, а его одетые в камуфляж спутники уже были снаружи, и забинтованный Колокольчиков тоже уже был снаружи, выдирая из под мышки свой таинственным образом возвращенный пистолет, и только майор Селиванов все никак не мог заставить себя двинуться с места. Ему казалось, что он целую вечность борется с тошнотворной слабостью, разливавшейся по всему телу от сердца, на самом же деле с того момента, как он увидел выскочивший из переулка “джип”, прошло не больше секунды, когда он тоже выбросил свое непослушное тело из провонявшего табачным дымом салона “Жигулей”, наводя пистолет куда-то в пространство и нечленораздельно крича и помня, все время помня о том, в чем заключается его задача.