Чтение онлайн

Она просила его всегда втроем обедать с ее избранником. Почти все они надоели ему. Однако, он был обворожен знаменитым путешественником и алхимиком по имени граф Сен-Жермен. Этот человек ничего не ел, но с начала до конца обеда говорил так увлекательно, что и Казанова вместо еды зачарованно слушал; тяжело говорить лучше этого человека, пишет Казанова, который сам был одним из красноречивейших говорунов всех времен.

Сен-Жермен хотел ошеломлять. Часто это удавалось. Он говорил с решительностью учителя начальной школы и с достоинством мудреца. У него были разнообразнейшие знания, он владел многими языками, был хитрым химиком, обладал архивной памятью, очень приятной наружностью и был виртуозом игры на скрипке и игры с женщинами. Он давал им пудру и косметику для украшения и чудесный элексир, чтобы они (не омолодились, это выше его сил) оставались в том возрасте, который уже достигли. Эту чудесную воду, будто бы доставшуюся ему дорого, он отдавал даром.

Этим элекиром он завоевал благосклонность Помпадур. Мадам дю Боссе, ее камеристка, сообщает в своих мемуарах разговор между Сен-Жерменом и Помпадур, который она подслушала и сразу же записала. Сен-Жермен много говорил о своих личных знакомствах с Марией Стюарт, Маргаритой Валуа и Францем I; когда Помпадур смеясь указала на невероятность подобного, он в ответ возразил, что у него прекрасная память и он прочитал много книг по французской истории; так временами он забавлялся, что не прямо высказывался, но позволял думать, что жил в далекие времена. С определенными людьми он обходился как престидижитатор, который массу трюков показывает некоторым близким людям.

Казанова тоже делал различие между обычными жертвами и жертвами рафинированными, к которым он обращался как к соучастникам со смехом и подмигиваниями.

Лишь редко терял он из-за этого в действенности и авторитете. Напротив, просвещенные жертвы, разгадавшие одну уловку, тем легче поддавались на другую.

Помпадур не верила в легендарный возраст Сен-Жермена, но твердо верила в его чудесную воду.

Казанова с обычной тонкостью замечает, что эта вода или ее даритель в самом деле действовали если не на физику знаменитой метрессы, то на ее мораль. Она поклялась королю, что действительно чувствует, что больше не стареет. Помпадур устроила Сен-Жермену беседу с королем, который быстро очарованный, оборудовал ему уютную лабораторию. При все более грозящей скуке выбора между охотой за дичью и охотой в своем «Оленьем парке», монарх надеялся развлечься изготовлением красок. Он предоставил Сен-Жермену то жилье в Шамборде, которое до этого давал маршалу Саксонскому, как Казанова слышал от самого маршала, когда обедал с ним в Метце.

Король также дал Сен-Жермену сто тысяч франков, так как тот обещал своими экспериментами с красками помочь французским суконным фабрикам побить иностранную конкуренцию.

Этот замечательный человек, созданный обманщиком первого ранга, серьезнейшим тоном и почти мимоходом упоминал, что ему триста лет, что у него есть средства от всех болезней, что он обходиться с природой по желанию и знает тайну расплавления алмазов, из десяти-двенадцати маленьких камней он делает один большой чистейшей воды и того же веса. Такая операция для него лишь забава. Все же Казанова не находил его бесстыдным. Конечно он не мог его так же и уважать, но против воли и лучших пожеланий Сен-Жермен ему импонировал, так же, как в конце столетия им были заинтригованы Шиллер и Гете.

Очевидно, Казанова находил в Сен-Жермене мастера магии, супершарлатана. Этот фантастический мошенник проходил сквозь восемнадцатое столетие как миф, как комета со шлейфом обманутых жертв и фанатичных последователей, почитавших его как божество. Он играл свою комедию, чтобы нравиться, но также и для того, чтобы вводить в заблуждение и словно за пологом скрывать правду, что и называется настоящим мошенничеством. Никто не знает, где, когда и кем был рожден Сен-Жермен.

Казанова был ничуть не снисходителен с ним. Без сомнения он побаивался сообразительного конкурента. На протяжении всех мемуаров он разоблачает, полный злости, все новые его обманы. Другого великого обманщика столетия, Калиостро, он преследовал целым памфлетом.

Графа де Сен-Жермена считали португальским маркизом, испанским иезуитом, эльзасским евреем, пажом сборщика налогов из Сан Джермано в Савойе или потомком князя Ракоци и т.п. Фридрих II называл его человеком, которого никто не может расшифровать. Другие говорили, что он родился в 1706 году в Байоне и является сыном принцессы Марии де Нойбург, жены короля Испании Карла II, и португальского еврея. Уже в 1750 году он появляется под различными именами. Людовик XV посылает его в Лондон в 1750 году к началу мирных переговоров. Но герцог Шуазель написал в Англию и потребовал от Питта высылки Сен-Жермена, потому что он русский шпион. Тем временем Сен-Жермен смог сбежать и при дворцовом перевороте 1762 года, играл в России определенную роль. Орас Уолпол называет его двойным агентом. Из Санкт-Петербурга он отправился в Берлин, под именем графа Заноги, жил в 1774 году в Швабахе и актрисой Клером был представлен маркграфу Карлу Александру фон Айсбах, который взял его в Италию. Через Дрезден, Лейпциг и Гамбург он уехал в Экернферд в Шлезвиге к ландграфу Карлу Гессенскому, который предоставил ему убежище.

Из своей второй поездки в Индию в 1755 году он хотел добыть тайну улучшения драгоценных камней и тайну эликсира жизни. Он утверждал, что не нуждается в пище. Он многократно предсказывал смерть Людовика XV. Временами он бесследно исчезал. Он утверждал, что был посвящен в высшие ступени масонства. Его величайшим талантом было, вероятно, искусство видеть насквозь чужие слабости и использовать их. Несмотря на эликсир жизни он умер, наскучив жизнью, в 1784 году в Экернферде, как считали некоторые, в возрасте ста двадцати четырех лет. Его верному ученику, ландграфу Гессен-Кассельскому, на чьих руках он скончался, было девяносто два года.

Казанова попросил госпожу д'Урфе приглашать его, когда у нее за столом Сен-Жермен. Казанова хотел изучить его и вероятно контролировать его контакты с госпожой д'Урфе. Он не мог любить Сен-Жермена, они были слишком похожи друг на друга и встречались как соперники в некоторых местах и мгновениях их бытия, у маркизы д'Урфе, у Помпадур, при дворе Людвига XV, у герцога Шуазеля, у голландских ссудных агентов.

Оба предъявляли одинаковые притязания, использовали схожие средства для успеха, испытывали одинаковые приключения, дурачили те же жертвы, и делили многие профессиональные тайны. Игра, женщины, масоны, иллюминаты, каббала, интриги, страсть к драгоценностям, гордость фальшивым титулом и мнимым высоким родом, невыносимая страсть говорить о себе, мания вмешиваться в государственные тайны без очевидного личного интереса — характерны как для одного, так и для другого. Только Сен-Жермен гораздо сильнее Казановы имел потребность или нужду стирать свои следы и весь мир вводить в заблуждение.

При французском дворе, у Помпадур и во многих городах Европы Сен-Жермен был более удачлив, чем Казанова. Кроме того, он оскорблял тщеславие Казановы. Оба были чрезвычайно разговорчивыми и занимательными салонными львами, но в присутствии Сен-Жермена Казанова вынужден был молчать. Фантаст и романтик Сен-Жермен был более блестящим рассказчиком, конечно также и потому, что наполовину ставил на дьявола, что щеголял мошенничеством, что употреблял более крепкий табак. Казанова был реалист, даже в своих чудесах он охотнее держался границы рационального; он был не только волшебник, но и юморист, скорее рассказчик анекдотов, чем шарлатан.

Госпожа д'Урфе, очевидно, считала Казанову великим адептом, выступающим анонимно. Через пять-шесть недель ее пердубежденное мнение подтвердилось, когда Казанове удалось расшифровать рукопись, которую она ему дала, и назвать ей ключевое слово. Он сказал, что покров с шифра снял его гений. Перед жертвами своей магии он все бесстыднее выступал как сверхъестественное существо, большой колдун и великий маг, которого по жизни ведет гений, его тайная сила, открывающая ему все чудеса мира. Такой подход позволил ему захватить полностью в свои руки эту ученую, весьма разумную во всем, кроме своих капризов, женщину. Как он признается, он часто дурно использовал свою власть над нею. В старости он краснел от этого, и «чтобы покаяться» в том, что его тяготило, хотел рассказать «всю правду» в своих мемуарах.