Чтение онлайн

Ему было все равно, что будут думать о нем работники правоохранительных органов. Пусть думают, что хотят. От этого от него не убудет. Страшнее этих мыслей был только факт, что явка на столе прокурора. В этом случае снисхождения ждать неоткуда. Его сотрут в порошок его же друзья. Эта явка перечеркнет не только его светлое будущее, но и поставит крест на его свободном передвижении.

«Зачем я это все написал? — сокрушался Ермишкин. — Сам себе создал проблемы. Ладно бы писал только о себе, но ведь и о других! Бывших руководителях, подчиненных — этого-то никто не просил! Зачем сказал про схему движения денег? Да за такие признания меня до суда в камере удавят!» Эта мысль окончательно добила Ермишкина. Он встал со скамейки и направился в обком.

Алмаз вторые сутки сидел в камере один. Тяжелые мысли не отступали ни на миг. Он с болью вспоминал Лилю, с которой он так и не оформил свои отношения. Будет она ждать его из заключения или предпочтет сделать аборт и навсегда разорвать с ним?

Алмаз лежал на голых нарах и мучился от боли в боках и спине. Чтобы как-то оторваться от грустных мыслей, начал мерить камеру шагами.

«Десять шагов вдоль и пять поперек, — считал он про себя. — Теперь это мое жизненное пространство».

Он вспомнил бескрайние степи Казахстана, полные цветущих маков, и от этого ему стало еще горше. Но тяжелые мысли прервал скрежет открываемой двери, и хриплый голос сержанта вернул его к действительности.

Алмаз, заложив руки за спину, вышел из камеры.

— Лицом к стене!

И Алмаз уперся лбом в грязную стенку коридора.

На руках щелкнули наручники, и тот же голос потребовал двигаться вперед по коридору.

В конце коридора он поднялся по лестнице и вновь услышал:

— Лицом к стене!

Дверь открылась, и по команде арестант проследовал дальше. Поднялся на второй этаж и оказался в длинном коридоре, по разные стороны которого располагались кабинеты сотрудников уголовного розыска. Его ввели в один из них, и Алмаз увидел уже знакомого следователя и троих парней одинакового с ним возраста, которые сидели на стульях, стоящих вдоль стены.

— Сейчас будем проводить опознание, — предупредил следователь.

Алмаза посадили между парнями и велели молчать. Минуты через три в кабинет вошел оперативник и пригласил в кабинет мужчину.

Алмаз сразу узнал его — это был водитель контейнеровоза. Следователь коротко объяснил процедуру опознания и приступил к оформлению процедуры.

— Перед вами четверо молодых людей, — начал следователь. — Кого из них вы узнаете и в связи с чем?

Мужчина стал пристально разглядывать молодых людей. Его взгляд остановился на Алмазе, и тому показалось, что вот сейчас он укажет на него пальцем. Алмаз без страха сам уставился на него, отчего водитель, не выдержав, отвел глаза.

В глазах водителя Алмаз видел страх, который был еще тогда, на улице Кирова, когда они перегружали меха из контейнеров в рефрижератор. И сейчас мужчина смотрел такими же глазами, полными ужаса, как и в тот памятный день четырнадцатого апреля.

Мужчина перевел взгляд на следующего. И отрицательно покачал головой, давая понять, что никого никогда не видел.

Следователь Курамшин, который вел дело, был шокирован результатами опознания и не сразу смог что-то вразумительное сказать. Только через некоторое время до него дошло, что опознание, которое он проводил самостоятельно, без согласования с руководством, практически свело всю работу уголовного розыска на нет. Курамшин понял, что подобную ошибку ему никто не простит и, стараясь исправить положение, предложил мужчине повнимательней вглядеться в лица.

Мужчина вновь пробежал глазами по лицам парней и снова закачал головой.

«Он не узнал меня. Это точно. Он и не мог меня узнать, он видел только Андрея», — лихорадочно соображал Алмаз.

Он, не читая, подписал все необходимые документы, которые передал следователь.

Душа его ликовала, и он, давший себе слово не подписывать ни одного документа без присутствия адвоката, с удовольствием нарушил обещание.

Его вели по коридору. Несмотря на сильную головную боль, Алмаз с улыбкой вспоминал разочарованное лицо следователя, наглядно свидетельствовавшее о крахе задуманного им эксперимента.

Лиля пришла в МВД по повестке следователя и сидела у него в кабинете уже более часа. Все это время она, не переставая, плакала.

— Подумай о ребенке! Мы прекрасно знаем, что ты шила шубы по просьбе Маркова, а шкуры тебе привозил Алмаз. Все, что я тебе говорю, основано на показаниях твоих же соседей и друзей, которые неоднократно видели, как они заносили к тебе шкуры. Ты думаешь, они их у кого-то скупали? Нет, дорогая, это были краденые шкуры, именно те шкуры, которые мы обнаружили в сарае у родственника Алмаза. Ты или все расскажешь и сейчас уйдешь домой, или мы тебя арестуем, и ты пойдешь по делу как соучастница преступления! Подумай хорошенько! Тебе это нужно, ты же беременная, неужели хочешь в зоне родить? — твердил ей следователь.

Надо сказать, следователь Курамшин изрядно блефовал, так как у нас вообще не было никаких показаний — ни ее друзей, ни соседей. Нужно было спасать положение, и он с особым рвением и пониманием колол беременную женщину.

Следователь налил в стакан воды и протянул Сулеймановой. Лиля взяла стакан и поднесла ко рту. В кабинете отчетливо слышался стук зубов о стекло. Руки девушки мелко дрожали, и вода маленькими струйками стекала из уголков ее губ.

— Своим молчанием, Лиля, ты не спасешь ни Алмаза, ни Максима! Неужели не понимаешь этого? Еще раз тебе говорю, если все расскажешь, я обещаю тебе, что ты останешься на свободе и родишь своего первенца в нормальном родильном доме, — продолжал следователь.

Лиля поставила пустой стакан и, глядя ему в глаза, тихо спросила:

— Вы обещаете мне, что меня не посадят, и я смогу родить ребенка в нормальных условиях?

— Да, я тебе это обещаю, — уверенно заявил следователь.

Лиля снова заплакала. Закончив плакать, она достала носовой платок и промокнула им уголки глаз.

— Пишите, — тихо произнесла она и стала не спеша рассказывать.

— В конце осени прошлого года я познакомилась с Марковым Максимом, который предложил мне работу, а именно пошив шуб в домашних условиях. Он привез мне скорняжную швейную машинку. Где он взял ее — я не знаю. Первое время овчину привозил Максим, а затем — Алмаз. Я никогда не интересовалась, откуда у них эти шкуры, и всегда считала, что ребята их покупали на законных основаниях. Сама я шубы не продавала. Первое время их забирал Максим, а затем стала приходить неизвестная женщина. Как ее зовут — не знаю. Она просто приезжала и забирала у меня сумки с шубами. Но это продолжалось недолго. После этой женщины шубы забирала другая женщина, которую я тоже не знаю. За все это время я сшила около двадцати шуб. Со мной, как правило, рассчитывался Максим.