Кель
Шрифт:
Не похоже, чтобы они могли чем-то помочь.
А вот страх был тут как тут. Секунда – и он сжал лаборанта своими мерзкими холодными щупальцами.
Интересно, в чем же он провинился? На ребят в раздевалке он не нападал точно.
За ерунду к директору не вызывают. А тринадцатая гимназия устроена так, что не вызывают и за серьезные шалости. Барсучонок учился тут девятый год и так и не увидел ни одного хулигана, который бы удостоился такой чести. Чтобы тобой заинтересовался Андрей Данилович, нужно было как минимум развязать атомную войну.
А сам Барсучонок не был даже хулиганом. Учителя считали его вполне добропорядочным лентяем. Родители были довольны, что все проблемы сын ловит своей головой.
Сегодня вечером, похоже, их огорчат. А наш герой, несмотря ни на что, терпеть не мог, когда огорчают его родителей.
Барсучонок направился к лестнице. Ноги двигались, как деревянные. Класс – за ним. Длинная сизо-серая змея растянулась по квадрату лестничной клетки.
На первом этаже, возле кабинета, он оглянулся еще раз. Класс стоял по-прежнему молча, словно глиняная армия китайского императора.
И только сейчас Барсучонок заметил, что новенькой среди них нет.
Куда она делась? Вопрос был хороший, над ним очень хотелось размышлять до самого звонка, а может, и до конца дня…
Но главный монстр ждал в своем логове.
…И Барсучонок вошел.
2. В кабинете директора
Насчет странности Тиглей еще можно поспорить. Говорят, в городе есть и другие странные районы.
Но нет сомнений, что тринадцатая гимназия – самая странная школа в городе. А кабинет директора – самое странное место во всей гимназии. Так что у любого, кто туда зайдет, первое время немного кружится голова.
Старая, тяжелая мебель. Книжный шкаф, угрюмый, как жук, а стол похож на огромную глыбу темного янтаря. Глобус стилизован под старинные карты, а над ним висит еще одна старинная карта, где на тех же материках расположены совсем другие государства. И другие картины с изломанными пустынными пейзажами, в духе позднего Рериха.
Да и сам Андрей Данилович казался элементом интерьера. Костлявый, уже лысеющий и близорукий, он сидел в углу и перебирал бумаги в какой-то синей папке.
«Интересно, – подумал Барсучонок, – из лаборантов меня тоже выгонят?»
– Подойди и садись сюда, поближе, – произнес директор, не отрываясь от бумаг.
Барсучонок подчинился.
Усевшись, он заметил, что на столе у директора лежат какие-то расписания и справки, а сверху, чтобы не разлетались, их накрыли листом прозрачного пластика. Причем тот край прозрачного листа, что был к ближе к Барсучонку, немного топорщился. Лаборант придавил его рукой и решил встретить свою участь стоически.
– Хорошо, что ты один пришел. – Директор отодвинулся и посмотрел на него, словно оценивая. – Так проще будет. Сейчас отвечай честно. Потому что вопрос непростой, очень непростой. От него зависит очень многое.
…И тут послышался треск.
Барсучонок дернулся и оглянулся на дверь. Дверь была на месте.
А вот по пластику на столе проползла длинная, от края до края, трещина. Как будто кто-то взял и перечеркнул все – и справки, и документы.
Барсучонок сидел ни жив ни мертв. Казалось, пол сейчас распахнется, и он полетит вместе с креслом прямиком в ад.
Директор, однако, только поднял бровь.
– Надо же, какая энергетика… – Он провел пальцем по трещине, словно оценивая ее мощь. – Слушай, ты ничего такого в последнее время не делал? Ни в какие места не ходил? Церкви там, монастыри, заброшенные кладбища.
– Нет… Только дома, за компьютером.
– Очень, очень сильная энергетика… Знаешь, и не ходи лучше. Могут быть проблемы… Сейчас сам знаешь, что творится – купола искрят, мертвые встают, а живые пропадают. Да уж… Ну ладно, с этим потом. Сначала надо разобраться с первым слоем… Так вот, послушай – у меня к тебе вопрос…
Барсучонок сжал под столом кулаки.
– У вас в классе новая девочка, Диана Кель, – говорил директор. – Мне сказали, что ты с ней дружишь. Так вот – расскажи мне, пожалуйста, что она за человек.
***
Страх исчез. Так пропадает синий цветок газа, когда выключаешь плиту.
– Я о ней почти ничего не знаю, – начал Барсучонок. – Увидел сегодня, когда шел на первый урок. Мы поговорили немного, совсем чуть-чуть…
– …но почти подружились, – ответил директор. Он явно думал какие-то свои мысли. – А раньше ты ее нигде не видел?
– Нет. Где я ее мог видеть?
– Например, во сне.
Виктор задумался.
– Нет. Не помню!
– Очень странно, очень-очень странно.
– А что случилось-то?
Глаза директора впились в лицо Барсучонка. Взгляд был такой, как будто Андрей Данилович собирался прочитать там разгадку.
…Да, не все вопросы бывают удачными.
– Эта Кель, – директор говорил очень медленно, – только что сорвала урок физкультуры. И так, как его еще никто не срывал за все двадцать лет моей педагогической практики!
– Она что, подралась с кем-то?
– Если бы подралась…
***
Сама Диана даже и не думала делать что-то плохое. Как и все, она зашла в раздевалку, выбрала себе шкафчик, поставила туда портфель, положила на скамейку мешок с формой. Потом сняла пиджак и повесила его на крючок.
Тут-то все и обомлели.
Под пиджаком, поверх белого свитера, – новенькая перевязь с кобурой веселенького оливкового цвета. Из кобуры торчала серебристая рукоятка, а рядом, в гнездах, лежали две дополнительные обоймы. И еще три гранаты – на тот случай, если противник под парту спрячется.
В раздевалке сразу стало тихо. Будто огромная тяжелая волна молчания хлынула в комнату и затопила ее до самого потолка.
Первой захихикала Чиквина. Потом еще кто-то. Бухнулся на пол чей-то кроссовок. Заскрипели половицы – Карпинская отступала к выходу, а Болтунович – к окну.