Чтение онлайн

Подобных пустырей в исторической части города немало. Особенно по оврагам и изломам ландшафта, не занятых ручьями-речушками. Жилые кварталы Нижнего Новгорода большей частью расположены на горах, а по уточнению нижегородцев – «На Дятловых горах!» Не скалистых, как принято представлять, но и к равнинным холмам не идущих в сравнение. Нижегородские горы – (!) это вспученное правобережье рек Оки и Волги.

На взгорок у домов вышли Александр Милентиевич с сыном Александром, подростком лет четырнадцати, ростом уже догнавшим отца. В пыльных ботах, штанах широкого кроя, запоясанной узким ремешком накидной рубахе из тонкого сукна. Отец в похожих ботах, плащ светлых тонов, короткополая федора. Сын с интересом смотрит на бегающих в ложбинке ребят. Проницательным взглядом инженер-землемера Кержаев-отец отмечает перепады высот дальнего укоса ложбины:

– Непочатый край… Иди, Шуня, бегай, пока есть где…

– Што случится, бать? – мнётся Шунька, не решаясь без одобрения отца сорваться с места.

– Место скоро будет не узнать, – хлопком по плечу отец подталкивает идти, – Беги, разве обскажешь в двух словах?

– А с баулами подсобить… не надо? – держится Шунька.

– Баулы? Наше барахло прибудет второго числа, сегодня казёнка. Обещали помощников – с ними без тебя управимся…

Шунька задал стрекача к футболистам. Александр Милентиевич обернулся на приблизившееся тарахтение мотора, обрадовался подъезжающему грузовику и двинулся навстречу.

Гружёный мебелью грузовик не успел остановиться, как с пассажирской стороны открылась дверь кабины, и с подножки спрыгнула бойкая девица в алой косынке, форменной гимнастёрке телесного цвета с карманами на груди и тёмно-синей юбке пониже колена. Полусапожки её неожиданно погрузились в пыль. Улица вдоль домов мощения не имела, проулочная колея была разбита бесчисленными колёсами торговых тарантасов. Девушка слегка задрала юбку и прыжками лесной косули выскочила из пылевых клубов на траву.

– Ух… пылищу подняло! – воскликнула девушка.

Пока отряхивала и поправляла подол, подошёл Кержаев:

– Ловко вы, мне так и в молодые годы не под силу! А про пыль подмечено верно, но смею заверить, годика за три преобразим до неузнаваемости. Я, вероятно, вас поджидаю?

Девушка осмотрела собеседника. Второпях чуть не обронив папку, развязала тесьму, достала вкладной листок.

– Смотрим: вы Кержаев Александр Милентиевич?

– Извольте, он самый есть! Прошу любить и жаловать…

– Настасья, будем знакомы! – протянула руку девушка.

– Очень приятно, Настёна… Ничего, что я так?

– Можно и Настёна, да звучит как-то по-купечески?

– Полагаете? По-купечески жаловать принято под отчество! Приятно очень, Настёна, что придерживаетесь условленного времени, невзирая на субботний день…

– Вы один на сегодня, Александр Милентиевич, но переулок ваш пришлось искать. Вот список имущества на ознакомление… Покажете грузчикам куда носить?

– Покажу, только зовите проще – Сан Милыч! – Кержаев пробежал список взглядом, – Немного бы четверым?!

– Список составлен согласно номенклатуре. Опишите в заявлении, что недостаёт – докупим и доставим…

– Ой, как замечательно! Комплект карт десяти наименований, – Кержаев оторвался и через пассажирское окно показал шофёру: – Следуй за мной, голубчик…

– Сан Милыч, завтра маёвка на Первомайской площади, помните? – Настасья догнала ушедшего вперёд Кержаева.

– Помню. Я приглашён рассказать о планах благоустройства территорий и развития города… Как забыть?

– Много напридумали? – сощурилась девушка.

Собеседники скрылись в проходной арке, следом въехал грузовик. Александр Милентиевич непринуждённо перешёл на более комфортное для него «ты»:

– Напридумали, как верно говоришь, делать Первомайку значимой, как та же Советская. От неё начнём расширение района, да и всей верхней части города…

– Ой, как интересно! Ещё вчера окраина, рынок средной, а завтра уже значимость? – размечталась Настасья.

– А как иначе, милочка? Смотри, что творится – вздымается страна, полным ходом индустриализация, требующая отдачи сил, новых свершений, а пролетарию нужно где-то жить…

К одним из обозначенных ворот подбежал Шунька, встал возле «штанги». Вратарь покосился, но быстро вернулся в игру.

– Слышь, вратарь?.. – начал Шунька.

– Тойди от волот… шляются тут всяки…, – на полуслове прервал вратарь, не друживший с половиной алфавита.

– Волотарь, можно с вами? – повторно обратился к вратарю Шунька должно быть понятными тому словами.

– Кой волоталь? – в мимолётной задумчивости парень потерял игру. В оный момент ему в затылок налетел мяч, сбив с головы огромных размеров картуз. Вратаря шатнуло и вместо мяча занесло в ворота. Едва привстав, мяч снова ударил его по спине, но парень ещё витал в облаках: – Сам ты волоталь!..

– Ты же на волотах, вот и волотарь?

– А…, – паренёк завёл глаза под лоб, грязной перчаткой протёр под носом, – Чё длазнишь? Влаталь я, а не волоталь…

– Не дуйся… Я думал, так понятнее будет?..

Вратарь оказался беззлобным, крикнул своим:

– Лебяты, к нам новый иглок плосится…

Шуньку обступили с дюжину пацанов. Один лопоухий, к тому же рыжий и высокий – с Шуньку ростом, остальные на полголовы и ниже. Лохматые, чумазые, босоногие, штанины подогнуты, рубахи навыпуск или подвязаны узлом на животе.

– Здорово ли, ребята? – не растерялся Шунька.

– Здоровей видали, и то ничего! Отких такой будешь? – отвадил рыжий.

– С Кунавина, со слободы…

– Из купчишек, али как? – настаивал открыться рыжий.

Слобода Кунавино, зовущаяся горожанами «купеческой», до недавних пор извлекала недобрую славу от близости знаменитой Нижегородской ярмарки. На заре начинания купцы или перекупщики занимали для постойных дворов территории на «кунавине», не затапливаемой в половодье балке за береговым полобом, к коему чалили торговые суда. Ну, а где прижился купец – непременно притрётся преступный покуситель, горожанами нагорной части города тщетно избегаемый.