Кикимора
Шрифт:
– Виталий Сергеевич! Вы о чём? Какое ещё принуждение?!
– Так это выглядит при любом формальном разборе обстоятельств.
Спокойно терпеть это дальше было уже невозможно.
– Виталик, есть на свете такая штука… «любовь» называется! Не слышал?!
– Слышал. Краем уха, – угрюмо вздохнул Карпенко.
– Тогда что ты от нас хочешь?!
– Я хочу, чтобы один из моих лучших дружинников, который очень некстати очумел от любви, не поплатился бы за это серьёзным дисциплинарным взысканием! – повысил голос начальник. – Но вы же выбора мне не оставляете!
– Не надо наказывать Макса, пожалуйста!
– Вот ты мне скажи, – с досадой продолжил Карпенко. – Я что, такой деспот? Со мной так страшно поговорить начистоту? Почему я обо всём этом узнаю не от тебя, не от Серова, а от сплетников, у которых язык без костей?! В конце-то концов, есть простое решение, которое снимет главную проблему: вывести тебя из-под его формальной ответственности и передать другому надзирателю. И любитесь себе, как угодно!
– Макс не хочет так. Он считает, что должен сам за мной присматривать от начала и до конца. И формально, и неформально…
– Да что ж Серов такой идиот?! – Карпенко в сердцах звонко шлёпнул ладонями о столешницу, я аж подпрыгнула.
С полминуты мы оба молчали.
– Даже не знаю, что с вами делать, – устало проворчал начальник. – Серьёзно, не знаю. Детский сад, штаны на лямках… И не реагировать не имею права, потому что о ваших шашнях не знает только ленивый или слепой вроде твоего дядьки.
– Не надо, Виталик… Сергеевич!.. Пожалуйста!
– Что не надо?!
– Реагировать!
– Я не враг ни тебе, ни тем более Серову. Но я не могу оставить всё так, как оно есть сейчас! – твёрдо отчеканил Карпенко. – Поэтому хочет Серов, не хочет, меня уже не волнует. Я сегодня распорядился передать тебя под надзор Марецкому.
– Ма… Марецкому?! Ну, знаешь!.. – я вскочила в ярости.
– А в чём дело? Вы с Алексеем давно друг друга знаете, специалист он хороший, исполнительный, иногда даже слишком. Инструкций не нарушит. Что ты взлетела? Сядь.
Я молча опустилась на стул. Строго говоря, никто не обязан кикимору – или потенциальную кикимору – спрашивать, кого ей назначить надзирателем. Это потом, если что не так, то по обоснованной жалобе надзирателя могут заменить. Я хоть и не кикимора, но моей особой надзорной группе никаких поблажек не делают.
– Когда вы скажете Максу? – буркнула я.
– Да я уже бы сказал, но мне ему не дозвониться, – недовольно вздохнул Карпенко. – Ты знаешь, где он сейчас?
– Дома. У меня… У нас, то есть.
– Уверена?
– Позавчера у него были оперативные выезды по списку Эрика. Вчера – плановые надзорные визиты. Сегодня он выходной, так что дома должен быть.
– Ну-ка, набери его, – приказал Виталий. – А то он, может быть, нарочно на мои звонки не отвечает.
Я долго слушала гудки, но на мой вызов Макс тоже не ответил.
– Странно, – удивилась я. – Может быть, случайно звонок отключил?
Карпенко потёр лоб в угрюмой задумчивости и махнул рукой:
– Всё пока, иди.
Я встала, дошла до двери и взялась за ручку.
– Лада! – голос Виталия неуловимо изменился. – Вернись-ка.
Я оглянулась.
Виталий наклонился куда-то под стол и вынул оттуда компактный чёрный парусиновый рюкзачок с мелкими красно-белыми шашечками на внешнем кармане. Рюкзак Макса, с которым он обычно ходил на службу. В последний раз я видела его на плече Макса вчера утром, когда провожала его и закрывала дверь.
– Откуда он здесь?!
– Сначала думал, что не стоит тебе говорить, пока ни в чём толком не разобрались, – сурово сказал Карпенко. – Но чёрт с ними, с формальностями, сейчас уж точно не до них. Ты должна знать, и я от тебя скрывать не буду…
– Что с Максом?!
– Ты сядь, сядь-ка обратно.
Я доползла до стула.
– Когда вы созванивались в последний раз?
– Вчера около шести вечера. Я пришла сюда на дежурство и позвонила Максу, что у меня всё в порядке. Мы друг другу часто не звоним, чтобы не отвлекать от дел попусту.
– Хорошее правило, – хмурясь сказал Карпенко.
– Виталик, что с ним?!
– Вчера в восьмом часу вечера Серов подал по рации сигнал тревоги. Несколько групп сразу готовы были прийти на помощь, но на уточняющие вопросы, что случилось и по какому адресу, Серов не ответил. Он просто больше не отвечал ни по общему каналу, ни по выделенному. Не ответил и на вызов по мобильному.
– Но мобильный работает!
Карпенко опять сделал раздражённое движение бровями:
– То-то и оно, что работает. Но система пеленга его не находит.
– Такое может быть?!
– Может, как видишь. Хотя технические специалисты лишь пожимают плечами и не готовы объяснить причину, – удручённо сказал Виталий.
– Да, но рюкзак?!..
– Рация Серова, хоть он и не отвечал, тоже продолжала работать. Её удалось засечь, и через некоторое время рацию и рюкзак нашли в мусорном баке во дворе на шестнадцатой линии. По графику на вчера у Серова не было ни одного адреса на Васильевском… Лада?!
Я подняла голову:
– Где же он, Виталик?
– Хотел бы я знать не меньше тебя, уж поверь, – сурово ответил Карпенко. – Ищем. Все наши, кто свободен от дежурства, и у кого нет срочной работы с поднадзорными, все брошены на поиски Серова. Если к истечению суток результата не будет, буду просить помощи у полиции, а если понадобится, то и у других силовиков.
– Я могу посмотреть рюкзак?
Виталий молча протянул мне его через стол.
Я порылась внутри:
– Где его планшет? Он ушёл с планшетом.
– Возможно, планшет там же, где и мобильник.