Кимейский певец
Шрифт:
Сплетенные человеческие тела валятся на очаг, потухающий в вине продавленных мехов.
Глубокая тьма охватывает чертог, из которого восходят к богам проклятия я крики боли. Неистовые руки хватают горящие поленья и бросают их сквозь мрак. Пылающая головня летит в лоб певца, который стоит, прямой, безгласный, неподвижный.
Тогда, голосом более громким, чем все шумы сраженья, он проклял этот дом оскорбления и этих людей-нечестивцев. Потом, прижав к груди своей лиру, он вышел из жилья и направился к морю вдоль высокого мыса. Гнев в нем сменился глубокой усталостью и горьким отвращением к людям и жизни.
Желание соединиться с богами переполнило грудь его. Нежная тень, ласковая тишина и спокойствие ночи окутывали все предметы. На Западе, в направлении тех стран, где, говорят, скользят тени усопших, божественная луна на чистейшем небе разбрасывала серебряные цветы по улыбающемуся морю. И старый Гомер шел по высокому мысу до тех пор, пока земля, которая так долго носила его, не исчезла под его стопами.