Кингчесс
Шрифт:
— Я понимаю, Владимир Ильич, но у нас почти не осталось никаких резервов, лишь несколько броневиков и два полка латышских стрелков.
— Прекрасно, это очень прекрасно. Нет ничего проще, я лично возглавлю этот удар! Я поеду на последнем броневике, и мы прорвёмся к Зимнему дворцу, который уже в зоне досягаемости монархистов, и не они, а мы скинем Временное правительство, во что бы то ни стало. А этих голубчиков мы уничтожим, всех, до последнего человека, чтобы им неповадно было. Как это может быть, на нас нападают поволжские немцы, какое им дело до России и её судьбы? Пусть убираются куда угодно и не лезут в наши разборки. Правильно я говорю, Лев Давидович?
— Мне даже нечего на это возразить, — развёл руками Лев Давидович Бронштейн. Нам, русским, это в высшей степени удивительно, что немцы вступились за монарха. Хорошо, я собираю отряд, Владимир Ильич, и вы сможете ударить по монархистам не растопыренной пятернёй, а сжатым железным кулаком!
Феликс фон Штуббе с досадой наблюдал за тем, как идут уличные схватки. Люди, ожесточаясь, убивали друг друга, в городе, никогда не знавшем боёв, отлетала кирпичная крошка от стен и лилась людская кровь. Война шла не с интервентами, а с соотечественниками. Война за что? За будущее России? Крайне сомнительно, если за это будущее сражался непонятно кто. Но постепенно, за счёт превосходства в стрелковом вооружении, отряды фон Штуббе выдавливали противника.
Красногвардейцы, наёмники и матросы сопротивлялись, подтаскивая пушки, но в городе они не играли весомой роли, как в поле, и не приносили никакого преимущества. Всё больше и больше отвоёвывалось улиц и наступающие медленно, но верно, продвигались к центру города, чтобы захватить Зимний дворец и отстранить от власти Временное правительство.
Последнее усилие, и отряды фон Штуббе вбежали на площадь перед дворцом, отбросив все обороняющиеся части, как гарнизонные, так и красногвардейские. Никто зимний дворец не охранял. Ни пресловутый женский батальон, ни другие части. Немногочисленная охрана давно разбежалась, а министры, собравшись, сидели вместе в зале заседаний, примостившись в креслах, с ужасом ожидая развязки происходящих событий.
Феликс фон Штуббе уже представлял, как он войдёт и сбросит эту безвольную челядь, но…
Полк латышских стрелков окружил уже праздновавших победу монархистов и обрушился на них с разных сторон. На площадь перед дворцом прорвались пять броневиков и стали расстреливать из пулемётов монархистов, столпившихся у дворца.
Заговорила в ответ 37-мм автоматическая пушка. Её мелкокалиберные снаряды с лёгкостью прошивали тонкую броню броневиков, наматывая металл на тела сидящих внутри людей, разбрызгивая их кровь по внутреннему пространству.
Один броневик задымил, второй остановился, из третьего, как горох, высыпались наружу матросы, с перевязанными крест-накрест пулемётными лентами. У каждого в руках были гранаты, выдёргивая на ходу чеку, они стали бросать их в автоматическое орудие и в отстреливающихся солдат-монархистов. Вокруг загромыхали гранатные взрывы, и пушка прекратила своё существование.
Площадь заполонили латышские стрелки, вступив в бой с монархистами и выдавливая их за пределы Зимнего дворца. Из последнего броневика вылез Ильич и, подняв руку вверх, вскричал: «Товарищи, остался всего один шаг до взятия власти! Вперёд, Красная гвардия!»
Моральный порыв поднял латышей, и они смогли отбросить от дворца немцев и русских. Феликс фон Штуббе, скрипя зубами, отступал со своими отрядами, отстреливаясь из револьвера. Рядом взвизгнула пуля и снесла с его головы старую форменную фуражку.
Рядом пулемётчик стал перезаряжать ручной пулемёт, но не успел, пуля ударила его в грудь, и он рухнул без сознания на мостовую, выронив из рук оружие. Круглый диск, полный патронов, с грохотом покатился в сторону.
Придержав вращающийся круг носком сапога, Феликс упал на мостовую, схватил пулемёт и, подтянув упавший диск, быстрым и отработанным движением перезарядил пулемёт.
Длинная стрекочущая очередь тут же переломила пополам несколько латышских стрелков, а остальных заставила спрятаться за углами зданий или упасть на мостовую. Феликс подхватил сумку с запасными пулемётными дисками, лежащую рядом с убитым пулемётчиком и, щедро расстреливая лежащих перед ним стрелков, рванул назад, догоняя ушедших солдат.
На каждый выстрел, раздающийся ему вслед, он отвечал короткой пулеметной очередью. И, потеряв убитыми нескольких стрелков, от него отстали, предпочитая дать ему уйти, чем самим умереть почти на пороге победы. Мёртвым деньги и драгоценности не нужны, а в Зимнем дворце победителей ждало и то, и другое.
У Феликса осталось совсем немного сил, догнав отряд, он повел его отступать в предместья Петрограда. Заняв их, они вцепились в посёлки зубами, не давая себя отбросить дальше, ожидая подкреплений. Брат Феликса Герхард пытался в это время настроить на сопротивление не только юнкеров, которые отступили вместе с Феликсом, но и многих офицеров и оставшихся в живых монархистов. Имевшиеся у Феликса люди перегруппировывались вместе с примкнувшими к ним юнкерами, офицерами и рабочими. Что будет дальше, никто не знал.
Владимир Ильич, в сопровождении матросов и латышских стрелков, проходил через богато изукрашенные анфилады дворцовых комнат, временами оглашая их своды революционными лозунгами. Прямой коридор вывел его в зал заседаний, где находились все министры Временного правительства. Резко распахнув двери одним толчком, он вошёл вслед за грубо вломившимися в зал солдатами.
— Временщики! Прошу всех на выход, вы арестованы!
— Но позвольте! — попытался возразить кто-то из министров.
— Я не позволю! Взять их и увести в Петропавловскую крепость.
Министров стали хватать по одному и уводить из комнаты. А Владимир Ильич подошёл к телефонному аппарату и взял трубку.
— Алё! Девушка?!
Дрожащий от испуга женский голос подтвердил, что она пока девушка, но уже стала в этом сомневаться.
— Соедините меня со Смольным. Алло? Лев Давидович? Да, мы победили! Да, я в Зимнем! Как слышите?!Министры арестованы! Переносите наш штаб сюда. Сегодня у нас праздник, да, непременно, завтра и отпразднуем. Да, несомненно. Да, жду! И он, бросив трубку на рычаги телефона, звонко и радостно рассмеялся.