Киоко

Киоко (Kyoko)

Киоко, двадцатилетняя японская девушка, приезжает в Нью-Йорк, чтобы встретиться с кубинцем Хосе, который двенадцать лет назад научил ее танцевать. Во времена ее детства он служил на военной базе США в Японии. Девушка мечтает возродить дружбу, которая была самым светлым воспоминанием ее детства, и даже не подозревает, как печально все закончится.

Было достаточно, чтобы эта девушка взглянула на вас с веселой улыбкой, и вы сразу чувствовали себя невероятно счастливым. И, наоборот, если у нее был грустный вид, то окружающим казалось, что настал конец света. Такая уж она была, эта Киоко. Литературная версия знаменитого кинофильма.

ПРОЛОГ

Монолог Киоко

Сетка из колючей проволоки.

Чуть выше человеческого роста, она тянется, насколько хватает глаз, и пробуждает воспоминания.

Мне было четыре, когда родители погибли в автомобильной катастрофе.

Дядюшка и тетушка взяли меня к себе и вырастили. В том городе, где они жили, была американская военная база. Вдоль ее колючей ограды я ходила в детский сад, потом в начальную школу.

За ограждением можно было заметить закамуфлированные военные самолеты, казармы, в которых жили американские солдаты, зеленые лужайки и звездно-полосатые знамена.

Однажды летом, когда мне было восемь, я познакомилась с Хосе.

С Хосе Фернандо Кортесом.

Он был американский солдат и танцор.

В течение нескольких месяцев он обучал меня танцам.

Он брал свой магнитофон, и мы ходили заниматься в парки или на пустыри. Прежде я никогда не слышала музыки, подобной той, что лилась с этих кассет.

Как радостно было танцевать, ритмично покачиваясь, под эти томные звуки, от которых сердце билось сильнее.

Танцуя с Хосе, я забывала обо всех своих бедах.

Такого со мной никогда прежде не случалось

Даже когда тетя покупала мне обновку, даже когда я ходила в парк аттракционов и каталась там на карусели или когда ходила с друзьями в бассейн, никогда больше я не чувствовала той огромной радости, какую испытывала от танцев с Хосе.

Я ощущала, как танец вымывает из моей души всю грязь, как она испаряется вместе с потом.

Но не подумайте, что достаточно было просто попотеть.

Все твое естество должно было следовать ритму этой странной музыки, меланхоличной и трепетной.

— Хорошенько слушай музыку! — учил меня Хосе, пальцем показывая на мои и свои уши, а потом на аппарат, из которого струились звуки.

В день, когда Хосе уезжал в Америку, я подарила ему «музыку ветра».[1]

Он дал мне свой нью-йоркский адрес и подарил пару французских балетных туфель, на которых написал мое имя.

Киоко.

Впервые в жизни я примеряла балетные туфли. Они были такими легкими, такими мягкими, что казалось, будто на ногах ничего нет

После отъезда Хосе я продолжала танцевать. Я упорно мечтала, что в один прекрасный день, достигнув нужного мастерства, буду опять танцевать с Хосе.

К моменту окончания лицея я нашла работу в ресторане быстрого питания и получила водительские права, а затем сдала экзамены, получив лицензию на вождение тягачей и фургонов, и стала водителем тяжелых грузовиков.

Мне очень нравилось за рулем, и работа, не требующая общения с людьми, меня устраивала.

Но главное — мне хотелось заработать денег на поездку в Нью-Йорк.

Той весной, когда мне исполнился 21 год, я наконец купила билет до Нью-Йорка.

Взяла на работе двухмесячный отпуск.

Меня немного беспокоила мысль о том, что Хосе мог меня забыть: мы не писали друг другу двенадцать лет, с момента его отъезда. Но я все равно поехала в Нью-Йорк.

Я хотела только увидеться с Хосе, сказать ему спасибо и потанцевать с ним, чтобы услышать, что он скажет о моих успехах.

Но путешествие получилось совсем не таким, каким я его представляла.

Из Нью-Йорка я по трассе 95 доехала до Майами и в конце путешествия оказалась в маленькой стране на Карибском море — на Кубе.

А по дороге я перезнакомилась с кучей людей.

I Ральф Биггс

— Солдат? Хосе был воякой? А я-то думал, что американские солдаты в основном людей убивают!

В первый раз я встретил Киоко возле своего подъезда, весной, хотя было еще для этого времени года довольно холодно. В тот день я рано закончил работу, припарковал лимузин на подземной стоянке неподалеку от дома и пошел по 11 — й улице, названивая Джоан. Мобильные телефоны — это так удобно, счета мне оплачивают на работе, и, когда я вот так иду, болтая по телефону, у меня возникает чувство принадлежности к элите, будто я, скажем, биржевой маклер. Джоан — приглянувшаяся мне официантка из бара экспрессо на 18-й улице, белая, и при этом классная девчонка. Я выпил по меньшей мере двадцать капуччино, прежде чем попросил у нее номер телефона с намерением пригласить ее как-нибудь на свидание. И сегодня был тот самый случай, сейчас или никогда: я мог распоряжаться лимузином в течение трех часов. У меня в тот день были немецкие клиенты. Все утро я возил их по центру города, но после обеда у них началась конференция или что-то еще, и они мне предоставили полную свободу. Я сказал Джоан: приглашаю тебя на обед, сейчас приеду за тобой на лимузине. И знаешь что? Мой лимузин — это не простой long streatch,[2] это super streatch.[3] Это значит, что он на семьдесят восемь сантиметров длиннее обычного лимузина, а у нас на работе есть даже super super streatch,[4] а в нем, ты не поверишь, сзади есть ванна, но на самом деле ею никто никогда не пользуется, кроме этих кретинок, которые ездят с рок-звездами, или японцев. (Я никогда не возил японцев, но мои коллеги говорили, что в смысле чаевых японцы — золотое дно.)

В общем, продолжая болтать с Джоан по телефону, я подошел к крыльцу своей парадной. Не то чтобы я особенно любил белых девушек, но эта девчонка, Джоан, было в ней что-то особенное. Как бы объяснить, естественное. Ну, она не похожа на этих странных девиц, которые в тридцать выглядят девственницами и для которых весь смысл жизни сводится к йоге, или на тех, кто прокалывает себе ноздрю или язык, — таких теперь все больше и больше. Нет, Джоан — настоящая женщина, ты чувствуешь, что от нее ниже пояса исходят вибрации, нечто, что действует конкретно на тебя. То, что она ответила мне по телефону, привело меня в состояние шока: Джоан пожелала сходить в «SPQR». Что до меня, я был там много раз, но не как клиент, а как водитель лимузина. Иными словами, доходил до дверей, не дальше. Конечно, это хороший ресторан, но дорогой. Заказываешь вино чуть лучшего качества, десерт, и нужно сразу рассчитывать долларов на двести на двоих, включая чаевые. У меня, понятно, такой суммы не было. Я подумал: ясно, она меня проверяет, сейчас не время говорить: знаешь, от итальянской кухни полнеют, может, лучше закажем что-нибудь тайское или камбоджийское с доставкой на дом, пойдем ко мне, послушаем старые диски «Филаделфия Саунд» или посмотрим телеигру, а? Я едва с ней познакомился, а в таких случаях лучше создать девчонке настроение, даже не думай врать. В общем, я сказал, что позвоню туда, закажу столик и сразу же перезвоню. Таким образом, я мог бы обойтись простым извинением: сказать, что сегодня там нет мест, например.

Возле входа в мой дом стояла девушка восточного типа. Подойдя ближе, я заметил, что она очень миленькая, но, поскольку она была азиаткой, возраст не определить. Она спросила, не живет ли в этом доме некто Хосе Кортес? В моем доме есть разные квартиры: от роскошных апартаментов с террасами за восемь тысяч долларов в месяц до комнат для прислуги за пятьсот шестьдесят долларов, но я никогда не видел у нас латиноамериканцев. Я посочувствовал девушке, спросил, не ошиблась ли она адресом. Незнакомка вытащила клочок бумаги из кармана куртки с меховым воротником и показала мне его. Она, очевидно, сама написала адрес, который этот Хосе Кортес дал ей, потому что в двух местах были орфографические ошибки; к тому же дом находился не на Манхэттене, а в Квинсе. Такое часто случается: в Квинсе и Нью-Джерси полно улиц с такими же названиями, что на Манхэттене.