Киреевы
Шрифт:
— Да разве я против мотора Родченко? — смущенно откликнулся Чеботарев. — Я только за то, чтобы его в план включили.
— Это верно, — кивнул головой парторг, — я согласен с вами, а также с инженером Глинским, что работы Родченко следует упорядочить, создать ему все необходимые условия. Но сделать это надо не в Москве, а здесь, на нашем заводе. И общий заводской план не должен пострадать — это нам никто не позволит!
Андрей посмотрел на Морозова. Тот с сияющим видом именинника не сводил глаз с Доронина. Белов коротко подвел итоги совещания:
— Мотор Родченко представляет безусловный интерес. Уже на деле доказано его преимущество перед бензиновыми двигателями. Мы обязаны помочь Родченко и выделим дополнительные средства для окончательной доводки мотора. Я не буду скрывать от вас свое мнение: нашему заводу не так просто довести мотор Родченко до госиспытаний. Придется поломать голову… не раз еще посовещаться. Но Алексей Кириллович прав, мы найдем нужную поддержку у наших рабочих. С трудностями справимся и основной план вытянем.
Морозов продолжал сиять, словно это его моторы одержали сейчас победу.
Николай Николаевич, довольный результатами совещания, тихонько шепнул Родченко:
— Поздравляю! Смотри, Андрюша! Теперь держись крепко!
Киреев торопился — до отхода поезда оставалось мало времени. Заводская машина повезла его на квартиру.
Дверь открыла Мария Михайловна:
— Я давно жду тебя, Николай.
— Совещание затянулось, жаркие бои были за Андрюшин мотор. Проводишь меня?
— Конечно.
Садясь в машину, Мария Михайловна, волнуясь, спросила:
— Как с мотором Андрея?
— Мы победили. Авиадизель будет доводиться у нас на заводе.
— Я рада за Андрюшу и за тебя тоже. Удачно, что эта победа пришла сегодня, до твоего отъезда в Москву — тебе будет легче бороться за свой самолет.
— Верно! Теперь у меня крепкая почва под ногами. Хотя борьба еще предстоит большая. Ты ведь не откажешься помогать и дальше? Мне очень нужна та статья из последнего немецкого журнала, которую я небе вчера показывал.
— Не огорчайся, Николай, — Мария Михайловна улыбнулась задорно и молодо. — Статья завтра же будет готова, она небольшая и нетрудная.
— Спасибо, родная! — тепло сказал Николай Николаевич.
На вокзале он простился с женой и быстро поднялся на площадку вагона.
Поезд тронулся. Киреев увидел мелькнувший белый платок в руке Марии Михайловны.
Словно отодвинулись годы, дыхание молодости коснулось его. Какое счастье, что он встретил в жизни эту маленькую сероглазую женщину, большую любовь.
Когда перрон с провожающими скрылся, Киреев вошел в купе и сразу же лег на свое место.
Проснулся он уже под вечер. Сквозь открытое окно дул легкий приятный ветерок. Николай Николаевич с удовольствием вдохнул свежий воздух с еле уловимыми запахами леса. В этот момент он наслаждался бездумным покоем, таким редким для него.
Свет в купе не горел, густеющий сумрак окутывал прижавшуюся в уголке дивана фигурку. По слабо различимым контурам можно было догадаться, что это женщина. Остальные пассажиры, очевидно, куда-то вышли.
Сумерки сгустились еще сильнее и перешли в темноту. В коридоре прозвучали возбужденные голоса, мужской смех… и снова все затихло, только колеса продолжали мерно стучать. Изредка паровозный свисток резал воздух.
Пассажирка не шевелилась. Кирееву тоже не хотелось вставать. Так хорошо было лежать и ощущать непрерывное движение вперед без малейшей затраты собственной энергии. Обед он проспал, надо было заставить себя хотя бы поужинать.
— Разрешите зажечь свет, — обратился он к соседке.
Та не ответила.
«Спит крепко», — решил Николай Николаевич и повернул выключатель. Ярко вспыхнуло электричество… Пассажирка вздрогнула, открыла глаза и потерла их кулачками. Она была очень юная и хорошенькая. Густые, белокурые с золотистым отливом локоны, растрепавшиеся во время сна, спускались до плеч, кукольное розовое лицо украшала ямочка на подбородке.
Николай Николаевич извинился.
— Не беспокойтесь, пожалуйста, я не спала, а так немножко задремала, — приветливо улыбнулась девушка. — Давайте познакомимся. Я-то вас знаю, — лукаво добавила она. — Вы летчик Киреев!
— Откуда же вы меня знаете? — удивился Николай Николаевич.
— Встречала на заводских вечерах. Однажды вы сидели рядом со мной, а я все время злилась: праздник май, кругом так нарядно, все веселятся, а вы с папой о делах толкуете и ничегошеньки не замечаете!
Николай Николаевич с недоумением посмотрел на девушку.
— Мой отец — главный юрисконсульт завода, Александр Георгиевич Слободинский, а меня зовут Ляля. Я вместе с вашим Виктором в одном классе училась.
— Вашего отца я хорошо знаю, — пожимая руку новой знакомой, сказал Николай Николаевич. Он с уважением относился к умному, энергичному юрисконсульту.
В купе вошел пожилой комдив, он приветливо поздоровался со своими спутниками и посоветовал Николаю Николаевичу:
— Идите ужинать, вагон-ресторан скоро закроют.
— Спасибо, — поблагодарил Киреев и спросил девушку:
— Вы, вероятно, тоже проголодались?
— Очень! — кокетливо улыбаясь, ответила Ляля. За ужином она щебетала без умолку. Подробно рассказывала о себе и своих будущих планах. В этом году она окончила десятилетку и собиралась поступить в Московский институт иностранных языков, изучать английский язык.