Чтение онлайн

Не удовлетворена осталась только Кира. Когда она узнала, что судьба вновь проявила к ней жестокость, не позволив избавиться от Пепелюшки, что та – даже уже не одна, а с новоиспечённым супругом – потащится вслед за ней на своём шикарном «Сигизмунде Великолепном» (красное дерево, инкрустация буком, персидские ковры, богемский хрусталь), она схватилась за голову и застонала. С проявлением отчаяния она, правда, поспешила. Пришлось стонать ещё раз, чуть позже. Потому что, как оказалось, навязчивое общество любимой подружки – это ещё полбеды.

Окончательно похоронило её надежды перелистнуть страницы прошлых сказок и начать с чистого листа известие, сообщённое Никанорычем непосредственно в день отъезда.

– Как удачно, – заметил он между прочим, наблюдая за отвязыванием канатов с причальных свай, – что удалось мне залучить в корабельную охрану нашего, Вышеградского. Еле уговорил! Всё он кочевряжился – жилы из меня тянул. Но я не жалею, ей-богу! Знаешь, не доверяю я этим иностранцам, всё ж спокойней, когда свой… А? Как думаешь?

Кира застыла, как громом поражённая. Потом перевела взгляд на уже отвалившийся от берега «Орлик»: ну конечно… вот же он, собственной персоной – серьёзный, подтянутый, со взором, устремлённым на разворачивающего паруса «Сигизмунда», туда, где трепетал на ветру бархат затканного серебром плаща принцессы.

Все в сборе! – Кира в сердцах пнула ногой мачту «Возка».

Что делать? Возвращаться? Неразумно. Куда она пойдёт? Да и поздно – страница новой сказки, почти ощутимо шурша зачитанной бумагой, перевернулась, открылась и… Маленький караван из трёх речных судов вышел из Колбасковской гавани и двинулся вниз по Большой в далёкие восточные земли.

Об экспедиции именно в таинственное Сяньское царство мечтал Никанорыч. Ибо взалкал купец шёлка, экзотики и сверхприбылей. А более того – славы первооткрывателя нового речного пути: по словам того самого северного торговца, случившиеся в прошлом году подвижки земной тверди заполнили водой пустой до сих пор каньон и перекроили сеть речных проток таким образом, что водный путь в доселе недоступные края стал вполне возможен. Теоретически. Оставалось опробовать на практике.

Хоть и обескураженная неудавшимся бегством, Кира постаралась примириться с неизбежным. И примирилась. Тем более, что жаловаться ей в первые дни и в самом деле было не на что: плыли все на разных кораблях и виделись только во время вечерних привалов на берегу. Да и там её друзья общением не донимали. Пепелюшка была всецело поглощена молодым супругом, а Медведь – своими обязанностями: Кира лишь мельком могла увидеть его издалека, мелькнувшим в утренней дымке видением на борту «Орлика», либо на заднем плане претенциозного пикника. Это её вполне устраивало. Хотя даже эти случайные явления заставляли сердце замирать и сжиматься болью. Но от непрошенных чувств она старалась отмахнуться. И, по возможности, получать удовольствие от затишья в череде бурных и нескончаемых приключений; от вернувшихся красоты и молодости; от красивых платьев, комфорта и одобрительных взглядов молодых мужчин. Особенно от последних. Как же её тщеславию не хватало их в старости!..

Всё было, в общем-то, неплохо. И о том, что будет дальше – думать не хотелось. Хотелось плыть и плыть таким макаром как можно дольше и ни о чём не париться. Но – «долго и счастливо» бывает в сказках лишь после финальной свадьбы. А до неё Кире, по всей видимости, было как до Сяньского царства пешком – отселе не видать. Короче, невидимый сказочник решил, что пришла пора подпихнуть замершее действие и соорудил предлог.

Пришла беда, откуда не ждали – с «Сигизмунда Великолепного»: высочественная чета вдруг принялась уговаривать наперсницу принцессы переселиться на королевский флагман.

– Её высочество истосковалась по вашему обществу, дорогая Кира, – доверительно сообщал принц, элегантно откидывая со лба каштановую чёлку. – И вообще, скучает. Путешествие такое длительное и однообразное… Не откажите, молю! – взывал он и картинно прикладывал руку к бархатной куртке.

Ни скуки, ни тоски в румяном облике Пепелюшки Кира не примечала – хоть убей! Даже сами эти состояния казались чуждыми её безмятежному и довольному образу. Но – не станешь же спорить с принцем! И отнекиваться без видимых причин. Тем более, если державная особа говорит «молю» и смотрит на вас коровьим взором.

Никанорыч засуетился, тут же откомандировав Дорофея с пожитками своей пассажирки на Колбасковский корабль. Следом выпихнул и её самоё.

Потянулись дни, наполненные неумолчным Пепелюшкиным щебетаньем, темой которого всегда и неизменно являлся возлюбленный супруг. Иногда удавалось её переключить на чтение Псалтыря вслух, и тогда Кире казалось, что слаще музыки, нежели заковыристые и малопонятные мантры молитвенника, она в жизни не слыхала – так ей опостылело слушать про принца.

Одно радовало: за рукоделием, неизменно сопровождающем их посиделки, она достаточно развила и усовершенствовала навыки вязания, постигнутые в Вышеграде. А ещё поняла, что причиной её переселения на королевский флагман стала вовсе не Пепелюшкина «тоска», а единственно и всецело – инициатива принца. Пресытившись, должно быть, докучливым и однообразным обществом своей супруги, он сообразил переложить на незадействованные плечи её подруги свой тяжёлый крест: теперь он с чистой совестью пил пиво у Никанорыча на «Возке», резался в карты с капитаном «Сигизмунда», фехтовал с Медведем на «Орлике» и вообще был вполне и абсолютно доволен найденным изящным решением.

Вечером принц заявлялся в приподнятом настроении, слегка навеселе и, перегнувшись через спинку кресла, чмокал жёнушку в щёку:

– Чудесная вышивка, дорогая! Я в восхищении!

Жёнушка таяла от счастья.

– А ваше вязание, пани, – склонялся он над Кирой, кося взглядом в её декольте, – выше всяких похвал. Вы делаете безусловные успехи!

– Вы тоже, – не выдержала Кира однажды. – Весьма успешно и всецело передоверив мне общество своей супруги. Судя по наметившейся тенденции, ночевать с ней тоже вскоре мне придётся?

Принц весело рассмеялся и ниже склонился к её плечу, жарко и винно дыша в ухо:

– Прелестница! – прошептал он. – Вы искушаете меня, коварная! – и игриво ущипнул прелестницу за бедро.

«Ну начинается…» – с тоской подумала Кира и покосилась на подружку: видела или нет?

Но та, поощрённая похвалой её рукоделию, самозабвенно орудовала иглой, вышивая любимому батистовые сорочки белым шёлком.

* * *

На Чанчуньских порогах волкодлаки ожидаемо не объявились. Зато объявились хмурые бурлаки с пеньковыми канатами, берущие за перетяг через несудоходное место по три медяка на брата, и ушлые, скользкие личности, предлагающие услуги толмачей.

Дефицита в предложении пока не было, но и спрос на означенные специальности рос на порогах день ото дня: новый водный путь уже разведали и обкатали. Не успел Никанорыч с первооткрывательством.

Впрочем, по этому поводу он расстроился несильно. Хоть и насупился на оживлённую, разросшуюся слободку, как сыч на хомяка в клетке: это ж надо, какие нонче все расторопные, ажно противно!.. Но мысль о том, что с дорогой, рискнув, он не обманулся, перед королём не лоханулся, а, следовательно, доплывёт куда надо, не вертаясь назад с позором – эта мысль его приятно согревала и утешала. Как и возросшие надежды на сказочные барыши и возбудившаяся любознательность бывалого путешественника.