Чтение онлайн

Кира колебалась.

Да что это с ней в самом деле? Чего ради слушается она этого охломона малолетнего? – негодовало сознание успешного маркетолога в то время, как руки послушно перехватывали куртку за указанные углы.– На кой чёрт и куда потащат они эту падаль бесполезную? – брюзжала её высокомерная самость, пока тело послушно волокло тяжёлую и неудобную ношу сквозь кусты. – Что с ним делать, если не сдохнет? А если всё равно сдохнет, зачем таскать, обрекая на лишние мучения? – справедливо вопрошал рациональный эгоизм.

– О! – удивился Медведь, поджидающий спутников на дороге, куда они вывалились, спустя несколько минут, со своими лазаретными носилками. – Нашёлся бедняжка? Вот и славно… А то совесть бы замучила в неизвестности, коли ушли без него: гадали бы потом всю жизнь – жив или не жив? могли бы помочь или нечаянно мимо прошли… Грузите его мне на спину – не будете же вы его всю дорогу так тащить!..

Пса погрузили. Спальчик вытряхнул куртку. На Киру оба доброхота смотрели с воодушевлением, всемерно разделяя её предполагаемую радость. Та только вздохнула. И зашагала впереди честной компании, чтобы никого из этих дураков не видеть…

* * *

* * *

Я видел батрака в стогу –

Весенний ветерок донёс до слуха

Богатырский храп…

Там же.

Кусты жасмина, склонив ветки на белые перила террасы, роняли белоснежные лепестки в тончайший фарфор белоснежных чашек. Белые изогнутые ножки барочных стульев путались в белом шёлке широких юбок двух элегантных дам, коротающих утро за чайным столиком белого мрамора. Белые пухлые пальчики одной подцепили серебряными щипчиками кристально белый кусочек колотого сахара. Белая ручка другой сделала томное движение, заставившее качнуться раскрытый веер из белого кружева.

– Бог мой! Ну конечно же! Неужели вы сомневаетесь, дорогая моя? Конечно, я об этом знаю! Вы прямо с языка у меня новость сняли! И ещё раньше вас – будьте уверены! Ещё до завтрака – сразу, как Зося моя одеваться подавала, так и сказала: вот, мол, пани, будьте покойны, всё будет, как и планировалось! Вот уж, говорит, и герольд прокричал нынче на Бршечишновском рынке. Сама, говорит, своими ушами слышала! Так что смело, говорит, собирайтесь, пани, в Колбасково – кому ж, говорит, как не вам, с вашей-то харизмой и родовитостью! То-то шанс, говорит, для ваших дочек, потому как – кому, как не им! Кому ж тогда и блистать при дворе и претендовать на ту самую… партию… ну, вы понимаете, я надеюсь…

– О, пани Збжевска, всемерно и…

– … И я вам доложу – до чего ж болтлива эта лопоухая Зося – ну что с необразованной прислуги возьмёшь! Я, конечно, её немедленно осадила и приструнила – всем известна моя скромность, я не терплю никаких славословий в свой адрес! Вот прям органически не переношу!..

– Безусловно, пани Збжевска, всем известно и…

– …Но, с другой стороны, чего уж кривить душой: ведь если посмотреть фактам в лицо – смело и открыто, беспристрастно, без этой моей глупой скромности – всё ведь верно! Если наступить на горло моей застенчивости, стоит признать – кому, как не моим дочерям представляться в Колбаскове королевской фамилии и рассчитывать на благосклонное внимание самого… ну… вы понимаете, пани Козловская…

– О! Абсолютно, знаете ли…

– Всё-таки наш род – по двоюродной тётке кузины пасынка моей сводной бабушки – роднится с самими князьями Огузскими! Вы понимаете? Вы, полагаю, осознаёте значимость, так сказать, сего обстоятельства?.. Это само по себе.. Это невероятно важно, даже если не принимать во внимание прекрасную генетику, доставшуюся моим дочерям по женской линии – что стать! что красота! что здоровье! А воспитание? Я уж об этом позаботилась, вы знаете, пани Козловская, мою щепетильность… Вечно я этим грешу, дорогая, из-за своего комплекса неполноценности – всё стремлюсь сделать на высшем уровне, чтобы не в чем было себя потом упрекнуть! Вот и приданое девочкам обеспечила: у каждой в кармане не вошь на аркане – а по два медных кувшина в сундуке, дюжине грогроновых сорочек и трём опоросным свиньям! Получи да распишись! С таким приданым, слава богу, и в столицах не стыдно показаться… Я о своих девочках, слава богу, позаботилась – я ж мать!..

– О, вы, конечно, редчайшая мать, невероятнейшая и…

– А своему дурню стоеросовому я сразу сказала, ещё до венчания: чтоб, говорю, у Стаси и Катажины были обеспечены все перспективы на устройство достойной партии – такое, говорю, моё условие! Иначе, говорю, не видать вам, светлый пан, моей руки, как места в дворянском собрании! И что ему, как вы думаете, оставалось делать? Конечно же, согласиться! Ведь он был безумно, просто безумно в меня влюблён! Вы не поверите, дорогая пани, какие он мне элегии посвящал – шарман! Негодяй… Ослепил доверчивую женщину стихоплётством своим и тремя тысячами дохода – из которых, как выяснилось впоследствии, и полутора чистыми не набегало!! И вот – полюбуйтесь: перед вами пани Збжевска – несчастнейшая из женщин… Где теперь моя наивность и открытость сердца, расположенного к людям? Эта дубина бессмысленная всё растоптал! Ах, бедные мы, беззащитные женщины – так много терпим из-за своей сердечной мягкости…

– Ах, бесспорно, пани Збжевска, всё из-за сердечной мягкости!.. А что же Габруся? Берёте её с собой в Колбасково? Или…?

– Габруся? Что ещё за…? А, Габ… Вон вы о ком! Путаете меня вечно, дорогая пани! Я уж и позабыла, что она Габруся... Девочки мои её вечно то Попелкой, то Копчушкой кличут – уж все привыкли к этому в доме давно!.. В Колбасково, говорите?.. Ну… даже не знаю, что вам и ответить. Вы, право, как спросите, пани Козловская – хоть стой, хоть падай - не в обиду вам будет сказано… Вы видели-то хоть её, Габрусю эту вашу? а?

– Я…

– Вот именно! «Я…» Ох, пани, эта девчонка – моё наказание и боль. А для семьи – ужасный конфуз. Да-да! Понимаете, она ведь совершенно полоумная! А зачушка такая – смотреть страшно! Вот куда её такую? Ко двору? Вместе с девочками моими? Им в позор, а мне в укор? Побойтесь бога, пани Козловская! С таким семейным довеском мои девочки разом лишаться всех своих блестящих перспектив! Не верю, чтобы вы это с тайным умыслом спросили – нет, нет и нет! Надеюсь, по недомыслию?..

– О!.. Натурально, пани Збжевска, по…

– Нет уж, дорогая моя! Принести в жертву благополучие и будущее своих детей – молю, не требуйте этого от меня. Я на подобное не способна, хоть и сочувствую бедной дурочке совершенно искренне. Но что я могу сделать? Лучшее для неё – это моё абсолютное убеждение - оставить девчонку в покое, в тепле, в добре да не на виду. Пусть и дальше приживается подле кухни да сопли рукавом вытирает – существу скорбному разумом большее лишь во зло, пани. Вот что я вам скажу! Вот так-то!..

– Неужто полоумная? Ах, пресвятая дева, какая неприятность…