Чтение онлайн

– И чего высматриваешь? – сказала баба Одноглазка. – Сам небось до полуночи зубы ей заговаривал, ступай-ка теперь попиликай под окном, может, добудишься.

Показался Даунорас с купцами. Рыжебородый тут же осклабился:

– Добрый утро, добрый утро…

А староста подошел к Должнику, стиснул его руку и вполголоса бросил:

– Столковались. Можешь брать с собой. Они не против.

– Алялюмас, сходи за Рутой, – попросил музыкант, и тот со вздохом ушел.

Даунорас хоть и не выспался, но все равно выглядел бодро. Украдкой поглядывая на Дануте, принялся он растолковывать собравшимся, как долго пришлось ему улещивать купцов, потчевать их, чтобы в конце концов заполучить для Девятибедовки этого здоровенного бугая по прозвищу Клеменс.

Удивились люди, бросились к нему с радостными расспросами: «Да как же это? Как же дело-то выгорело? Неужто ухитрился все же купить скотину или в долг попросил? А может, еще что надумал?»

– Купишь тут, держи карман шире, – ответил староста, метнув взгляд на стоявшего поодаль купца, который невозмутимо покусывал золотыми зубами ус. – Важно, что бык остается у нас! Ведь другого такого на сто верст окрест не сыщешь! – И, не стесняясь молодежи, добавил: – Коли чьей-нибудь буренке приспичит, ведите ее сюда. Пожалуй, Клеменса проще будет с корабля выманить.

При этих словах захотели было люди кинуться к старосте, качать его, да гостей устыдились. «Ладно, – думали они про себя, – еще успеется».

– Как вы знаете, – уже не столь бодро продолжал Даунорас, – король подарков окочурился, детей не оставил, а внуки, как верно заметил господин, за здорово живешь быков не одалживают. Увозят они нашего Должника, выкормка нашего, музыканта… И все же давайте не будем плакать и рыдать – ведь не навсегда расстаемся, не в рекруты отдаем. Разве ж мы его в путах уводим, силком гоним, – нет, он сам по своей воле, все уже говорено-обговорено… Руту с собой возьмет, в Гродно их ксендз обвенчает… На свет белый поглядят, поживут вместе, да и вернутся посмотреть, хорошо ли тут бык быкович потрудился…

И вдруг староста смолк, увидел, что люди его не слушают – все на Должника смотрят, а женщины украдкой вытирают передниками глаза. «Самое время привести сюда того Клеменса, – решил про себя Даунорас, – пока люди вконец не раскисли – поди, и не разберут сквозь слезы, что за богатство им привалило».

Не успел староста с купцами уйти к реке, как женщины, дав волю слезам, зарыдали в голос. А мужики по очереди принялись утешать Должника: мол, в рубашке парень родился, все равно терять ему нечего – разве что лапти да Алялюмасовы щи, небесами забеленные.

Должник с котомкой в руках с трудом, словно мякинный хлеб в голодуху, глотал подступавший к горлу горький комок да молча озирался – не идет ли Рута?

Наконец Алялюмас привел засоню. Может, и не засоню вовсе, а просто хлопотунью: Алялюмасу сказала, что замесила тесто, а оно из кадки выползло, а тут у матушки, как на грех, поясницу схватило… Главное же, что она сказала и при всем честном народе повторила, – никуда отсюда не уедет и матушку одну не бросит. Ведь у Должника этого сегодня одно на уме, завтра другое… Ну уж нет, не такая она дурочка, чтобы от добра добра искать, – чай, единственная дочка у матери, живет в холе, и нечего ей, словно бездомной, по белу свету шататься. Уж она-то, слава богу, никому не задолжала…

Ох, не ожидал Должник таких слов, горячей смолой жгли они ему сердце. Растолковал бы он Руте, что не сам с купцами напросился, не по своей воле Должником зовется, да времени не было. Э-эх!..

Опустил парень голову, глянул на свои жалкие пожитки – всего-то при нем Алялюмасова буханка, горсть земли девятибедовской да рубашка, что Рута сама ему в подарок сшила, – и залился румянцем. И с таким приданым он надеялся найти девушку, которая бы решилась бросить отчий кров, этих добрых людей и уйти с ним невесть куда…

Но такая девушка все-таки сыскалась. Легкой птичкой подлетела к Должнику дочка Жямгулиса Дануте и звонко воскликнула:

– Должник, я поеду! Возьмешь меня?

Люди ушам своим не поверили. Не вздумала ли Дануте в этот горький для всех час шутки шутить? Ведь все знают, что танцует староста Даунорас только с ней, ее одну провожает и вообще смотрит на Дану как на свою суженую.

– Я у отца-матери не единственная. Есть еще брат с сестрой. Да и матушке не надо будет о приданом заботиться. А ты мне, пожалуй, не меньше Даунораса люб, только не догадываешься…

Парень просиял, что и сказать, не знал. Молча обнял девушку за плечи, горделиво поглядев на людей.

– Ох, дитятко! – громко обратилась к Дануте мать старосты Даунорене. – Уж не черевички ли эти да платки шелковые тебе приглянулись? Только ведь ты не к купцу золотозубому набиваешься, его холопу… себя предлагаешь. Попотеете оба не хуже того быка. Да вон как раз сын его ведет.

– Что ж поделаешь, коли твой единственный сынок нас на скотину променял! – отрезала Дануте и побежала домой укладывать узелок.

Быка вел на цепи купец. Староста же увивался вокруг, то приседая около быка, то выпрямляясь, все разглядывал его и нарадоваться не мог на его всесилие.

– Эй, мужики! – закричал староста людям. – А трава где же? Чего не встречаете? Не видите, что ли, кто идет!..

Одни и впрямь засуетились, кинулись искать угощение для этакого зверюги, другие продолжали стоять, сгрудившись, вокруг Должника, а старая Даунорене и баба Одноглазка наперебой затараторили про то, что тут натворила в его отсутствие Дануте.

Нахмурился Даунорас, чернее тучи стал от стыда и досады. Когда купец привязал животное к дереву, староста отвел рыжебородого в сторонку и принялся упрашивать его взять с собой только Должника и оставить в покое Дануте: с кем не бывает – сегодня он с ней поссорился, а завтра, глядишь, и помирятся.

– Хе-хе-хе! – осклабился купец. – Вчера ты совершил большой ошибка… Я думаю, лучше было бы так: ты ей колечко, а она тебе сердечко?.. Мужчина должен быть филёзоф…

Наизмывавшись вдоволь, купец все же согласился соврать, что, дескать, Неман стал таким мелководным, что двоих они взять не смогут.