Клеопатра, Гримберг Фаина Ионтелевна

Клеопатра

на обложку

Гримберг Фаина Ионтелевна

Шрифт:

Это было стихотворение старого поэта Гедила...

— Свершилось: Никагор и пламенный Эрот

За чашей Вакховой Аглаю победили...

О, радость! Здесь они сей пояс разрешили,

Стыдливости девической оплот.

Вы видите: кругом рассеяны небрежно

Одежды пышные надменной красоты;

Покровы лёгкие из дымки белоснежной,

И обувь стройная, и свежие цветы:

Здесь все развалины роскошного убора,

Свидетели любви и счастья Никагора!

Это стихотворение было прочитано Клеопатрой, разумеется, на греческом языке, но лучше, слаще всего оно звучит по-русски в прелестном вольном переводе Батюшкова [71] ! Такие любовные стихотворения следует переводить вольно...

* * *

К.Н. Батюшков (1787-1855) — русский поэт, часто интерпретировал в своих лирических стихотворениях мотивы античной поэзии.

Был чудный путь в Александрию. Всё было хорошо, как Вероника и Деметрий, как Вероника и Деметрий...

Было совершенно всё равно, совершенно, то есть совершенно... Везли запасы тарсского нарда. Ноги обливали тарсским нардом, под мышками мочили крепким пряным настоем мяты, лили друг на друга из больших флаконов фазелисское розовое масло... Она в шутку надевала на его руки серебряные браслеты, но то, что ей годилось для локтей, ему — лишь для запястий... В Александрии тоже было совершенно всё равно! Сколько дней она не видела сына! Подносила к самому лицу Марка свою мяукающую Баси... Он целовал кошачий носик...

— Я не думал, что полюблю кошек!..

Она звала его «морским коньком». Он будто взлетал над её раскинутым на ложе телом, вдруг вскидывался, вставал и казался ей необычайно высоким... впивалась губами в его фалл, чуть сжимала зубы...

Он жил в Александрии, потому что ему было всё равно! Что-то там творилось в Парфии, в Риме, а ему было всё равно... Потом, потом, потом она очнулась. Вновь совещалась с Максимом. Беседовала с Аполлодором. Стала часто бывать в покоях сына. Антосу уже исполнилось шесть лет. Надо было серьёзно думать о наставнике. Советовалась с тем же Аполлодором. Он рекомендовал ей жившего при Мусейоне молодого учёного, иудея Николая из Дамаска. Она побеседовала с этим молодым человеком, нашла его ум острым, а знания — обширными. Оказалось, он в самой ранней юности бывал при дворе Иродоса. Она вспомнила тинистую речку Иордан, пески пустыни, похожие на девичьи груди... Этот юноша показал ей начатое им обширное сочинение, в котором он намеревался изложить историю всех государств, он так и намеревался назвать свой труд — «Всеобщая история»... Она снова советовалась с Аполлодором:

— А если скажут, что я приближаю ко двору слишком много иудеев? — спросила нерешительно.

Аполлодор мило улыбнулся ей и сказал, изящно и ненавязчиво возражая, что о ней и без того достаточно говорят! Был даже и несколько вкрадчив. Она рассмеялась и назначила Николая Дамаскина вполне официально воспитателем царевича.

Она боялась, что Антоний станет ревновать её к её сыну. И даже и удивилась немного, поняв, насколько чужда Марку Антонию ревность. Он не выказывал никаких мужских капризов. Не сердился на неё, не раздражался её отлучками. Он не был ни гордым, ни тем более спесивым. Он был странным и простым в одно и то же время. Она сказала ему:

— Не сердись, у меня бывает много дел...

Он посмотрел большими круглыми серыми яркими глазами...

— Да, конечно, государственные дела, ты царица... — ответил на её слова очень спокойно...

Стала устраивать литературные вечера. Вспоминала свои старые стихи и старых друзей...

...Как было весело...

Весёлая компания творилась

Весёлый собирался тарарам.

Планго весёлая кружилась тут и там,

И шумная, немножко материлась...

Деметрий шёл, серьёзный молодой банкир,

Стареющий Кавафис, тоже Константин...

Аполлодор,