Клетка
Шрифт:
Глава 57
Саша злился на себя, что не смог сдержать себя в кабинете у следователя. Оправдывало его то, что речь шла о его матери. Обвинять ее в том, что она могла отравить отца из-за каких-то денег, это совсем ее не знать. Да, она зарабатывала «на шмотках», как презрительно бросал отец, когда говорил о ней. Но Саша видел, как устает мать, мотаясь по Европе, как непросто ей даются деньги, которые она в основном и тратит на него, Сашу. Подарки отца сыну ко дню рождения оригинальностью никогда не отличались: очередной фотоальбом с его снимками. А последний подарок и вовсе вызвал у Саши чувство брезгливости: где отец набрал такое количество девиц, согласившихся ему позировать в неглиже?
Раньше они жили в квартире на набережной. Квартиру купила мать, когда ушла от отца. Она оставила отца в двушке, оставила и совместно нажитый автомобиль «Москвич» и ушла. «Ты только оставь меня в покое, Курлин, ладно?» – попросила она его на прощание, глядя с жалостью на его дрожащие руки: отец уже тогда начал изрядно прикладываться к коньяку. Другого напитка он не признавал.
«Стоп! Вот именно, не признавал. И знали об этом многие. Не секрет, что в кармане пиджака у него всегда лежала фляжка, и он даже во время лекций…Теоретически, его мог отравить кто угодно. Интересно, почему он выпил коньяк из бокала? Фляжка наверняка была при нем?» – Саша подумал, что на этот вопрос ему точнее ответит Ирка. Набрав сотовый подруги отца, он долго слушал простенькую мелодию, льющуюся ему в ухо.
– Слушаю тебя, – наконец ответила Ирина.
– Привет! Ты не помнишь случайно, у отца в тот день, на презентации, была с собой фляжка?
– Шутишь? Он с ней не расставался даже ночью! Клал на тумбочку около кровати.
– Значит, он пил из нее?
– Ага! Только она опустела очень быстро. А ты что не пришел? Он так ждал!
– Не смог. Ладно, скажи, кто разливал коньяк по бокалам?
– Ну, ты прямо следователь номер два! Я уже отвечала ему на все эти вопросы.
– Ну, Ир!
– Ладно. Коньяк я разливала. Твой отец попросил, чтобы не наливать помногу, из экономии. А вот разносила по столам официантка. Как попал яд в бокалы, я не знаю, не спрашивай.
– Ты на все столы ставила фужеры с коньяком?
– На все. По три штуки.
– Ир! А отец никуда на время не отходил?
– Не отходил, а отъезжал даже! За дисками с музыкой. Там планировалась живая музыка. Эти, как их… «Качели». Три девочки – припевочки.
– И что?
– В последний момент отказались. Я очень удивилась, потому, что они, можно сказать, сами напросились. Твоя мать, когда услышала, что девиц не будет, так долго смеялась!
– Моя мать?! Она что, была там?
– Да, буквально несколько минут. Зашла, твой отец как раз ругался по телефону с девочками, осмотрелась. Ну, и ухмылка у нее была! Спросила меня, куда это твой отец так резво поскакал. А как услышала, как рассмеется!
– Подожди, Ир! Ты следователю говорила, что она там была?
– Сказала, что заходила. И, что в зал даже не прошла.
– Не прошла?
– Ну… Нет, вроде. Она посмеялась и ушла.
– Точно?
– Что ты пристал? Я за ней не следила! Больно надо. У меня и так голова кругом шла. Знаешь, какой твой папочка нервный был, когда что-то не получалось!
– А у него что-то не получалось?
– Да, вроде кто-то из важных гостей должен был подойти, но опаздывал. Я ему сказала, что твоя мать была, но ушла. И, что ты, возможно не придешь. Он стал звонить кому-то, после разговора повеселел. Да! За ваш столик, который он вам приготовил, он и посадил этого своего гостя. Тот с женой пришел, разряженная такая, в золоте, дамочка. А потом журналист еще к ним присоединился, Роговцев.
– Моя мать к тому времени уже ушла?
– Ты чем слушаешь? Я же говорю, она и нескольких минут не побыла. А, что? Нашли убийцу? Или ты…Курлин, ты что?! На мать думаешь? Совсем спятил! Зачем ей это? Она у тебя такая вся успешная, богатая! На кой ей твой нищий папочка? В холодильнике и то всегда пусто! Что с него взять! Или у нее к нему давние счеты?
– Не говори ерунду! Причем здесь мама? Просто она могла что-то видеть.
– Ладно, Сашок! Мне пора. Твой папик ничего так мужик был, правда. Добрый, только ненужный какой-то. Никому. Мне его жаль, поверь. Он здорово мне помогал.
– Спасибо, Ириш! Пока, – Саша отключил телефон. «Значит, у следователя есть основания подозревать мать. Не было только мотива. Но она не могла. Ради квартиры? Чушь! Ну, пусть у нее затруднения! Есть машина, наша квартира, в конце концов. Глупость какая-то!» – Саша повернул в арку дома. Сейчас все прояснится. Он просто поговорит с ней. Его она не обманет.
Саша своим ключом открыл дверь. В квартире слышно было только, как тихо работает холодильник.
– Мам! Ты дома? Я не стал тебя будить утром. Мам! – Саша сначала заглянул на кухню. «Может быть, она ушла, не позавтракав?» – решил он, глядя на свой одинокий немытый бокал, оставленный утром в мойке.
Он заглянул в гостиную, потом в спальню. Он понял все сразу. По белой руке, выпавшей из-под одеяла. По безнадежно неподвижному затылку со спутанными волосами. Он понял сразу и то, почему она это сделала с собой. Все сложилось в кучку. И ремонт, и ее «поход» за продуктами и странные разговоры с ним в последнее время.
Саша стоял на пороге комнаты. Не отрываясь, он смотрел на туалетный столик, на котором лежал конверт. Он знал, что в этом конверте найдет все ответы на мучившие его вопросы.
Глава 58
– Таким образом, вы полагаете, что это даже и не родственники, а только однофамильцы, – Беркутов потягивал растворимый напиток и слушал хозяина жилища. Квартирой это помещение он назвать бы не решился. Но Карташов ему понравился сразу. И тот чистенький старичок в клетчатой рубахе, который встретил его в прихожей кожаными шлепанцами, вызвал в нем какое – то щемящее чувство, давно забытое в детстве. Старик был похож на его деда, который вот в такой же ковбойке встречал его после школы и грел первокласснику Егорке на плите суп, незаметно расспрашивая об отметках. А он, Егор, выкладывал ему все. И, что дал Генке в ухо (тот же Катю за косу дернул, ей же больно!), и, что арифметика – это класс, а русский – скучища. И дед кивал, соглашаясь. Он отламывал Егору кусок от буханки, с той стороны, где была толстая корочка, наливал суп из кастрюльки в тарелку и давал это хлеб ему в левую руку. Егор так и ел: откусывая от хлеба и работая ложкой. И, захлебываясь от такой вкусноты, говорил, говорил…
Он уже догадался по одному только виду коридорной тумбочки, накрытой газетой, что женщин в квартире нет. Еще одна газета была расстелена под вешалкой. На нее старик поставил ботинки Егора, которые тот поменял на тапки.
Проводив Егора до двери комнаты Карташова, старик открыл дверь и спросил важно: «К тебе гость из милиции. Кофий подать?». Получив кивок в ответ, пропустил Егора в комнату и прикрыл за собой дверь.
– Смотрите, что получается, – Карташов придвинул листок к Беркутову, – Могла бы, конечно, Эрика Билевиц – Курлина быть и от той немки – бонны, которая в начале первой мировой была отправлена Курлиным из России. Но! Не факт, что ребенок у нее от Курлина. Запросто отцом мог оказаться какой-нибудь приказчик. А, даже если и Курлин отец младенца, то уж фамилию свою он ребенку не дал точно. Я случайно наткнулся на эту информацию, да и источник так себе: записано со слов одной из служанок, вернее даже ее дочери.