Клеймо
Шрифт:
– Да, куда тебе, сморчок, – огрызнулась женщина за занавеской.
Так, переговариваясь друг с другом на повышенных тонах: какой-то мужчина с тонким голосом и женщина с русыми волосами, перешли на откровенную матерную ругань.
– Ну и пошел ты. …Видишь, человек вышел из тайги. Заблудился. Ты что не знаешь, сколько сюда рыбаков приезжает?
– Да какой это рыбак? Ты что не видишь? Это, похоже, солдат беглый. Вон и шрам на груди. Кто-то видать его сильно поколотил.
– Я этот шрам уже обработала и залепила пластырем.
Женщина негромко ругнулась и пошла вниз по скрипучей лестнице.
Димка понял, что он неожиданно стал причиной семейного раздора.
Когда Леся ушла, мужик успокоился. Он закурил и, глубоко затянувшись несколько раз, спросил учтивым голосом:
– Эй, ты откуда будешь?
Мужик докопался не на шутку.
И Димка начал добросовестно и убедительно врать:
– Я из центра. Приехали с приятелями на рыбалку. Слегка перепили. Я уснул в лодке, а проснулся уже здесь на пристани.
– С приятелями. Может с сослуживцами? – съехидничал мужик. – Да ты не дрейфь. Если не хочешь, тебя здесь никто не выдаст. Эти «конченные» только бы не проболтались. А музыкантам все по барабану. Они от своей музыки торчат.
Мужик засмеялся.
– Ты это, поднимайся. Я сейчас спирт разведу. У меня тут заначка нашлась.
Едва только Димка, с трудом преодолевая ломоту в суставах и боль в ногах, приподнял свое обессиленное тело, как занавеска распахнулась и из-за нее показалась голова «занудливого» мужика.
– Ну что, чертяка, ожил? Сейчас еще лучше станет. Заодно и подлечишься. А то все разбежались кто куда, даже выпить не с кем.
– А как вас зовут? – вежливо спросил Димка.
– Меня-то? – мужик улыбнулся. – Да вчера все Ванькой кликали. Иваном.
– А меня зовут Даймон.
– Э-э. Странное имя. Иностранное.
– Так звали моего коня в деревне. И меня так начали звать, – пояснил Димка.
(Да! Именно так Димка ощущал себя здесь, в этом бараке – больной и изможденный – он ощущал себя вороным скакуном. Гордым, непокорным, оторвавшимся от стада. Он очень хотел, чтобы его так именно и воспринимали).
Беглец впервые за все время своего свободного существования испытал чувство гордости и самоудовлетворения за себя.
– Чудной ты, ей богу. – Иван хитро улыбнулся. – Я дружка своего Димку Кукушкина Димоном звал.
Иван был одет в полосатую десантную майку и измятое трико, в сандалиях на босу ногу.
Иван поставил табурет перед Димкой и начал выкладывать поочередно: пластиковую бутылку с белой, мутноватой жидкостью, соленый огурец, надкусанный с одной стороны и корку ржаного хлеба, покрытого плесенью. Последним на импровизированном столе появился граненый стакан.
– Ты не дрейфь. Кроме меня и Леськи о тебе знают еще два братишки, но они будут молчать.
– Я все же думаю, вы меня не за того принимаете, – серьезно, с обидой в голосе сказал Даймон.
– Да, ладно, Димон, – по-свойски весело сказал Иван, словно оправдываясь и извиняясь за свою подозрительность. – Сейчас время такое – никто никому не верит, никому верить нельзя. Да и мне-то лапшу на уши вешать не надо. – Иван посерьезнел. – Одежонку мы тебе найдем. И лекарства достанем. За нами не пропадешь…
Иван налил полный стакан «шмурдяка». Так на местном наречии назывался разведенный водой технический спирт – любимый напиток всех, кто не мог купить хорошую водку в магазине.
Конец ознакомительного фрагмента.