Чтение онлайн

— .. Добрый вечер…

— Наконец-то! — сердито проворчала я.

— Что значит “наконец-то”? Разве так приветствуют добрых старых знакомых?

— Только так. Что вы себе позволяете? Стоило вам замолкнуть на пару дней, как постоялец из триста тридцать шестого снова завладел моими мыслями.

— Срочно постараюсь наверстать упущенное. Я отъезжал в командировку, но уже, как изволите слышать, вернулся и сразу решил напомнить о себе.

— И правильно решили. А я туг на досуге все гадала, кем вы можете быть, и остановилась на двух вариантах. В Аллее Лётчиков расположены столичный мясокомбинат и тюрьма. Вы либо мясник, либо начальник тюрьмы. Не исключено также, учитывая ваше пристрастие к ночной работе, что вы служите портье в “Патрии”, но тогда место не сходится. А может, вы ночной сторож?

— Ни то, ни другое, ни третье. Что же касается ночного сторожа, то это была моя розовая мечта, но она так и не осуществилась.

— Чем вы заняты помимо службы?

— Почти ничем, я ведь, кроме шуток, тружусь не покладая рук. Иногда хожу в кино, иногда в театр или на концерт, а большей частью домовничаю, почитываю кое-что, а то и просто бью баклуши.

— А ваше любимое увлечение?

— Вы не поверите — вождение автомобиля.

— Почему не поверю, даже одобряю. У вас есть машина?

— Есть.

— Какая? “Варшава”, на которой вы приезжали?

— А, нет. Это машина моего сослуживца. У меня другая, она сейчас в ремонте.

— А что с ней? Вы попали в аварию?

— Нет, аварий со мной не бывает, лихачить я не люблю. Что-то там случилось с передней подвеской, поломка мне стоила адских хлопот — машина у меня, видите ли, нестандартная, трудно достать запчасти. А теперь давайте сменим тему, поговорим о другом…

Действительно, дальше была затронута тема абсолютно другая. Проблема гипотетической смены контактов с телефонных на непосредственные не могла иметь ничего общего с передней подвеской, будь это даже подвеска нестандартной машины. Я ещё не созрела до такого радикального шага, но, так или иначе, обсуждение вопроса продвигалось на удивление гладко. Через час мой собеседник попросил на некоторое время тайм-аут.

В перерыве я интенсивно мыслила, и плодом моих размышлений стало заявление, которое я сделала при вторичном выходе на связь.

— Знаете что, — кротко заявила я, — педантизмом я не страдаю, натура у меня довольно широкая. Можете себе быть хоть золотарём, хоть членом правительства, хоть черт знает кем, мне все равно. Но человек без имени — это уж слишком. Признавайтесь: как вас по правде зовут?

Трубка какое-то время молчала, потом я услышала ответ:

— Простите меня великодушно за эту таинственность. Я понимаю, такая конспирация выглядит по-дурацки, но в данный момент я занимаюсь очень серьёзным и ответственным делом и при всем желании не могу раскрыть своё инкогнито. Буду вам очень признателен, если у вас хватит терпения подождать этак с месяц — скажем, пока вы не вернётесь из отпуска и я тоже. И тогда я вам все откровенно объясню. А сейчас, поверьте, не вправе.

— Ну хорошо, — небрежно сказала я, в меру скромных своих сил стараясь скрыть охватившую меня оторопь. — Сохраняйте себе на здоровье своё инкогнито. Но хоть имя-то вы можете назвать!

— Если я скажу, вы меня сразу вычислите.

— Ну не Юзеф же вы Циранкевич.

— Что нет, то нет.

— Тогда чего вы боитесь? Имён в святцах великое множество, каким образом я вас вычислю? А я не могу держать в знакомых человека без имени. Без фамилии, профессии, места работы — ещё куда ни шло, но без имени — это уж извините.

— Тогда присвойте мне имя, какое вам нравится. Согласен на любое.

— А если я угадаю, вы признаетесь?

— Признаюсь.

Я с вожделением ухватилась за святцы как черт за невинную душу и начала с первого января. Мечислав!

— Вы не Мечислав, — решительно сказала я. — На Мечислава вы не похожи. На Макария тоже. Данута и Геновефа отпадают. Тит? Вас случайно не Титом нарекли?

— Нет, не Титом.

— Евгений? Евгений вам бы подошёл. Эдвард, пожалуй, тоже. Надеюсь, не Телесфор? Каспер? Бальтазар? Самое тут из всего приемлемое — Каспер. Бальтазар больше подходит коту. Юлиан мне не нравится. Люциан — это, конечно, Кидринский. Кстати, а как уменьшительное? Люцусь? Нет, не годится.

Так я дошла до двадцатого января и вдруг, осенённая свыше, спросила:

— Послушайте, а может, я по вашему имени уже прошлась?

— Точно, уже промелькнуло.

— Вот незадача. И что же теперь делать?

— Значит, не судьба, ничем не могу помочь. Скажу лишь, что тому, кто читает “Пшекрой”, вычислить меня ничего не стоит.

— Вы имеете в виду последний номер? Он у меня есть, я в него ещё не заглядывала.

— Нет, предыдущие…

Так я ничего и не узнала. Положив трубку, тотчас же, рискуя переломать себе конечности, полезла на шкаф, где пылились старые журналы. Увы, “Пшекроя” среди них не было, знакомые уже давно подчистили мои залежи. Я слезла со стула и стала размышлять.

В чем тут дело? Кто он, этот странный, хоть и вполне симпатичный субъект с магнетически красивым голосом? Почему окружает себя такой таинственностью? Вряд ли это просто уловка, рассчитанная на меня — не смахиваю же я на идиотку, которую можно столь дешёвым манером поймать на крючок. Да я и так не скрываю, что он меня интересует и что наше знакомство мне отнюдь не в тягость. Пускать пыль в глаза таким пошлым образом способен разве что безмозглый сопляк, а он, без сомнения, человек основательный. Вот история! Не знаешь, что и подумать.

Назови он без всяких околичностей своё имя, я бы на том и успокоилась, терпеливо дожидаясь, пока он сам не соизволит рассекретиться. Но имя, имя — оно гвоздём засело у меня в голове. Я порешила костьми лечь, а до истины докопаться.

Начала я с того, что стала штудировать телефонный справочник, выясняя, какие такие учреждения располагаются на Аллее Лётчиков. Листала все подряд, и коллеги мои уже запускали в мою сторону озадаченные взгляды. Что это у неё за бзик такой?

— Пани Иоанна, — посочувствовал мне один из сослуживцев, — у меня дома завалялась телефонная книга десятилетней давности. Если вас интересует этот жанр, может, принести?

Кроме столичного мясокомбината и тюрьмы в вышеупомянутом районе обнаружилось множество всяких кооперативов и военный радиотехнический завод. Может, это то самое? Но тогда при чем тут коммерция?

После телефонной книги я проштудировала все номера “Пшекроя” за последние два года — с такой же основательностью и с тем же результатом, то бишь без оного. Наконец бесповоротно убедила окружающих, что с головой у меня худо, выписав из святцев все имена с первого по двадцатое января и упросив их приставлять к этим именам фамилии всяких известных личностей. Коллеги по доброте душевной подсказывали кто во что горазд: Эдвард Охаб, Евгений Шир, Мельхиор Ванькович, Феликс Дзержинский, Марцелий Новотко, Генрик Сенкевич — увы, все не то. Ни одного проблеска, сплошные потёмки.