Клинки
Шрифт:
Когда всадника отделяло от укрытия шагов десять, Омут мгновенно поднялся и метнул тяжеленную булаву. Волк шарахнулся, зарычав, но булава настигла всадника, выбив из седла. Озарич и Гонта, невидимые в коричневых плащах, мигом утянули зашибленного аргундорца в пещерку. Волк растерянно топтался поодаль, Прон, наловчившийся стрелять из арбалета, всадил стрелу ему в бок. Но то ли шкура у того была крепка на удивление, то ли стрела коротка оказалась, не свалился зверюга замертво, заскулил и бросился наутек, прямо к остальным. Вишена уже взялся за меч, решив, что сейчас свалка начнется, но остальные всадники, осмотрев волка и вытащив стрелу, вовсе не кинулись выручать пропавшего собрата. Поорали издалека, позвали, а после вскочили на своих жутких зверей и были таковы. Унеслись на восток, откуда пришли.
– Удрали, – довольно ухмыльнулся Пристень. – До утра теперь не вернутся. Ну, а мы их утром так и будем здесь ждать…
Вишена поднялся, отряхнул плащ. Славута стоял рядом.
– Почему он так решил? – спросил Пожарский побратима.
– После захода солнца из замков никто не выходит, – пояснил дрегович.
– Ты ж сам говорил, – удивился Вишена, – что орки часто нападают ночью.
Славута объяснил:
– Нападают-то они ночью, но из замков выходят еще засветло. Идут полночи, потом нападают. А чтобы ночью кто в путь пускался – я не слыхал никогда.
Вишена вздохнул. Удивляться дальше не было уже сил.
Из пещерки вышла Купава, невозмутимая, как окрестные скалы. В схватке, если бы та состоялась, она с самого начала не собиралась принимать никакого участия, считая, что с пятеркой волков великолепно управятся и без нее.
– Если вам еще интересно – горячее поспело, – сказала Купава.
Дементий радостно заверил:
– Интересно, милая! Еще как интересно!
– Тогда не болтайте, а к огню, да поживее! Разогревать по второму разу я не буду. Успеете со своей дохлятиной аргундорской потолковать…
Славута опустил руку Вишене на плечо.
– Ступай, поужинай, потом меня сменишь.
Пожарский кивнул и пошел за всеми, пригибая голову, в отсвечивающий багровым зев пещеры.
Внутри весело полыхал костер и умопомрачительно вкусно пахло. Даже стойкий запах жилья летучих мышей перешибло.
Боромир уже теребил пришедшего в себя аргундорца.
«Неужели заставят говорить?» – недоумевал Вишена. Он уже знал, что в Иллурии пленные заранее считают себя мертвыми и всегда молчат.
Но Боромир не зря водил полки на север и везде слыл хитроумным.
– Правда, что в окрестных замках у вас айагры? – спросил он с неподдельной тревогой.
Аргундорец злорадно осклабился.
– Да, рыжее племя, правда! И в Щаге, и в Продиасе, и в Дипхалле, и в Нидлтоне, и в Менелоте! Вам не взять эти замки.
– Гляди-ка! – цокнул языком Боромир, хитро подмигивая Тарусу. – Неужто много их? Не может быть!
– Больше десятка! – Вишена с удивлением уловил в голосе пленного гордость.
Боромир вздохнул.
– Ну и ладно. Спасибо, что предупредил.
И обернулся к отряду.
– Кто его?
Поднялся Омут.
– Дозволь я… У меня с черными свои счеты.
Вишена взглянул на мрачного витязя-молчуна и внутренне содрогнулся. Аргундорцу завидовать не приходилось.
Омут сгреб волчьего всадника в охапку и повлек к выходу.
Вскоре он вернулся. Один.
Отстояв снаружи нужное время, Славута с Вишеной улеглись спать в пещере. Сменили их венеды-близнецы Чеслав и Вавила.
Наутро, наскоро перекусив, и испив остывшего отвара двинули на восток, к холмам. Скользящий шаг, к которому все успели приноровиться, съедал расстояния вмиг. Вишена слабо представлял как они будут штурмовать замки. Хоть и немного там защитников, все же с двумя десятками воинов замка не взять. Правда, они не простые воины, а кондотьеры и у каждого в запасе, поди, заклинание из руин. Да и Тарус может кое-что… И все же Вишена пребывал в неведении и растерянности.
Замок открылся взору издалека. Стены его, густо черного цвета, вздымались среди безрадостных равнин, а башни нависали над стенами.
– Стоп! – скомандовал Боромир и все послушно стали.
Издалека замок выглядел совсем неопасным. Ватажки разглядывали его некоторое время.
– Ну, что? – спросил Тарус. – Поваляем дурака? Выманим?
– Пожалуй, – сказал Боромир.
Вишена ничего не понял. Наверное, у его давно пришедших в Иллурию друзей есть какая-то метода по штурму замков. Он приготовился наблюдать.
Боград с братом Богуславом направились вперед, к замку.
«Наверное, хотят прикинуться случайными путниками и выманить из замка черных», – догадался Вишена. Тогда понятно, почему венеды: они в бело-голубых плащах. Кто может здесь шастать кроме всадников?
Братья шли прямо к замку. Вскоре их заметили. На стенах мелькнуло несколько воинов, а спустя недолгое время ворота отворились, выпуская гурьбу волчьих всадников. Боград с Богуславом заметались посреди камней и бегом кинулись назад, изображая растерянность и замешательство. Когда всадники почти нагнали их, оба вдруг пошли скользящим шагом, уравнявшись в скорости с преследователями.
– Ну, братцы, – сказал Тарус, – готовьтесь использовать заклинания.
Он извлек из-под плаща короткий жезл серого цвета. Боромир достал плоскую коробочку, точь-в-точь такую же, как Хокан показывал. Похил взялся за чудную изогнутую штуковину с торчащей вперед толстой трубкой. Роксалан держал в руке короткий кинжал, блестящий, как начищенное серебро, а Дементий вдруг напялил какую-то невзрачную кепку и исчез.
Вишена машинально потрогал пояс, в котором таилось Холодное Пламя. И когда Боград с Богуславом вернулись, а всадники приблизились на десяток волчьих прыжков, Тарус выдохнул:
– Нумо!
Вишена отнял руки от пояса. На кончиках пальцев плясало синеватое пламя, щекоча кожу. Он направил руки на всадников и тряхнул ими.
Пламя, превратившись в бесшумный синий смерч, плеснуло в толпу волков и людей, пожирая и тех, и других. Вишена прищурился и отшатнулся.
«Ну и силища!» – подумал он. В груди ныла неприятная пустота, Пожарский чувствовал себя муравьем, сдвинувшим подрубленное дерево. И неизвестно, куда дерево упадет – кто сказал, что не на муравья?