Чтение онлайн

Значит – что? А вот что: хорошо оборудованная подземная база, которую строили не одну неделю и которая настолько поместительна, что для удобства и скорости по ней перемещаются на колесах. Где есть даже специально оборудованные камеры, из коих без специального инструмента не сбежать; и все это нашпиговано системами визуального наблюдения.

Очень мило.

Скорчив камере рожу, я двинулся дальше.

Мадам Цуцулькевич – если, конечно, ей уже сгоряча не вскрыли голову – тоже, наверное, где-то здесь. Но где? Даже если я чудом выберусь в коридор, вряд ли мне позволят полностью обыскать данный подземный дворец.

Да и сам я… такое ощущение, что задержался я здесь надолго. Где, где мои любимые лифты вертикального взлета с одной-единственной кнопкой?! Пора признать, что моя затея подпольного рейда в стан врага с ужасающим треском провалилась.

– Дайте пива! – перекрикивая «Queen», потребовал я. – Дайте немедленно холодного пива! У меня тоже есть права!

Как же!

Сделав пару дополнительных пробежек из угла в угол, я присел у стенки и уткнулся подбородком в колени.

Вилы.

Главное – не терять самообладания и жизненного оптимизма. Думать положительно. Вот тот же Слепой Пью, добровольный узник подземелий, разве бы он столько продержался без света и вообще безо всяких жизненных радостей, если бы не думал положительно? Поначалу – ясное дело! – Пью было фигово и он негодовал, и даже, пожалуй, регулярно впадал в отчаяние; но потом нашел поводы для оптимизма, скрасившие его жалкое существование до такой степени, что Слепой Пью вовсе не захотел выходить наружу!

Правда, Пью залез в подвалы особняка г. шерифа самостоятельно, по личной инициативе. Поперся отстаивать права обитающих там диких хомяков. И, надо признать, как-то умудрился найти с хомяками общий язык, иначе хомяки просто сожрали бы Пью вместе с его мосластыми костями. Ибо, если задуматься, хомяки – крайне непростые животные, при необходимости способные сбиваться в стаи…

Тут свет померк и Меркьюри заткнулся.

Опа! – подумал я в кромешной темноте. Опа.

Свет снова возгорелся и песня продолжилась с той ноты, на которой оборвалась. Вероятно, сбой электропитания?..

Но все это было отнюдь не так интересно в сравнении с глухим щелчком, раздавшимся от двери. Я быстренько метнулся к ней и – о радость! – увидел, что дверь открыта!

Терять – кроме, пожалуй, целостности черепа – мне было уже практически нечего, а перспектива быть выброшенным на помойку и вовсе наводила тоску, так что я решительно выглянул в коридор. Лучше умереть стоя.

Где-то далеко справа слышались неопределенного характера шумы, но в целом коридор был пуст и по-прежнему ярко освещен. Пригнувшись, я выскользнул из камеры и потрусил влево, подальше от шума.

И тут же наткнулся на следующую дверь – также приоткрытую. Я старался не взвешивать свои шансы на победу, если в комнате окажется преобладающий противник, ибо на моей стороне была правда, а также неожиданность, из чего следовало, что мы победим, а враг – побежит. Но не бегать же по лабиринтам неведомого подземелья в одних трусах и с голым торсом, даже с таким красивым, как у меня! Хотелось одеться по-человечески, взять в руки что-нибудь тяжелое (лучше пулемет) и уж совсем прекрасно было бы выпить пива.

И я распахнул дверь, изготовившись взвиться в победном прыжке и перекрошить всех, кого увижу, с помощью чудовищных боевых приемов, которым научил меня на досуге Люлю Шоколадка.

Но кулаки разжались сами собой: кроме скорчившейся в углу мадам Цуцулькевич, в камере – совершенно такой же, как и моя, – никого не было.

– Добрый день, сэр! – безмятежно улыбнулась мне эта великолепная особа, поднимаясь с пола. – Проходите. К сожалению, не могу предложить вам сесть.

Жужу, похоже, совершенно не смущало, что из видимой глазу одежды в ее распоряжении имелась лишь серая майка на несколько размеров больше, чем нужно, – майка свободно болталась на мадам Цуцулькевич, прикрывая ее хрупкий организм почти до самых коленок.

– Не время сидеть, мэм, – усмехнулся я, весело ее разглядывая. – Есть мнение покинуть этот роскошный чертог, и если вы согласны, то спешно и без лишних разговоров следуйте за мной.

Я однажды заметил, что в жизни мне здорово везет.

Может, это потому, что, оценив по достоинству мою крайнюю доблесть и вообще исключительные человеческие качества, древние боги – возможно, даже варварские – взяли меня под свою опеку и с тех пор старательно отводят все кирпичи, которые по недомыслию могут свалиться на мою ничего не подозревающую голову; но мне самому гораздо приятнее думать, что все дело в моей редкой интуиции и природной смелости, которая, вестимо, берет не только города и разные укрепленные пункты, но и менее вещественные, но подчас куда более важные жизненные эвересты. Ну вы понимаете…

Так или иначе, но мы с Жужу, никем не замеченные, дотрусили – заметьте: босиком! – до первого же бокового коридора, уже без дверей и куда более узкого, и, углубившись в него, вскоре безо всяких происшествий оказались перед железной дверью с непонятным красным значком и стеклянным глазком – незапертой. За дверью раздавались близкие шумы механического происхождения: будто равномерно функционировал некий агрегат; шумы иногда прерывались звучным буханьем и пронзительными трелями свистков.

Глянув в глазок, я увидел, что за дверью расположена небольшая комната: три стены ее представляли собой широкие окна, и из них открывался вид на обширное, залитое светом помещение – с лебедками, проводами, а один раз по рельсу на потолке проехал по своим делам электрокран с опутанными тросом ящиками на крюке.

В комнате было пусто.

Оценивающе взглянув на жизнерадостную мадам Цуцулькевич, я глубоко вдохнул и осторожно приоткрыл дверь. Как мышки мы просочились внутрь. Изнутри на двери была щеколда, и я тут же аккуратно задвинул засов.

В комнате были также: пульты с рычагами, кнопками, лампочками и датчиками – по одному у каждого окна, и лампочки мигали, живя своей внутренней жизнью, – а также широкий, квадратный люк в полу. И железный узкий шкаф у двери.

– Смотрите, сэр! – прошептала присевшая у одного из окон Жужу. – Клёво! – Я дополз до нее и незаметно выглянул.

Внизу, под комнаткой, куда мы с таким успехом проникли, располагалась самая натуральная станция метро, а сама комнатка оказалась кабинкой, нависавшей над рельсами, на которых ждал отправления банальный поезд из трех открытых платформ и с небольшим локомотивом впереди. К локомотиву скучающе прислонился какой-то тип в красном комбинезоне; курил задумчиво.

На платформе кипела работа: доставляемые двумя электрокранами ящики грузили на платформы – с помощью приземистых, с человека ростом механизмов на двух массивных ногах и со здоровыми, слегка напоминающими грабли лапами. Механизмы и издавали те самые промышленные шумы: завывали двигателями, поднимая ящики, топали ногами по бетону и с визжанием выдвигали свои грабли, пристраивая ношу на отведенное ей место.