Чтение онлайн

Зазвонил телефон. Звонила мать. Плачущим голосом сказала, что в Армавире убили ее племянника Руслана. Продал машину, полученную в качестве зарплаты, на рынке и напоролся по дороге домой на нож. Нашли через неделю в пруду. Разложившегося. Еле опознали.

...Я не знал совсем этого Руслана. Видел однажды пятилетним мальчиком. Сам семилетний. Говорили, что он такой же, как и я. Мотался туда-сюда по Союзу, жен менял. Если и меня зарежут, мать не выдержит. Надо бежать. Скажу ей, что во Владивостоке работу предложили. Один знакомый из крупной фирмы. Мамулю задевает, что я – никто. Шипучий аспирин не продаю, акциями не спекулирую, пирамид не строю. Хочет, чтобы у меня был шестисотый «Мерседес».

...Смешно. У меня – «Мерседес». Не будет у меня «Мерседеса». У меня будет прогнившее зимовье, табак самосад и жареный хариус на ужин. «С меня довольно! Я добровольно», – как пел Высоцкий. А они пусть живут своей сумасшедшей жизнью.

...Дочку жалко. Тоже сделают пламенной потребительницей «Орбит» без сахара, подкладок с крылышками и кефира «Данон». Но выхода у нее нет. Одна альтернатива. Или в зимовье, или в «Мерседес». И она выберет «Мерседес». Потом групповой секс, потом наркотики, потом пустота без всякой альтернативы... Нет, еще можно стать не пьющей и не колющейся маньячкой... Как мать...

...Нет, я все-таки неудачник. И философия у меня соответствующая. А что делать? Когда сидишь в заднице, все неприятно пахнет... И все видно, как из маленькой дырочки...

...Однако, надо решать, что делать с этим пока неудачливым киллером. Пока неудачливым. Я его видел и теперь он постарается разделаться со мной любыми способами... Наверняка утром будет ждать... Где? Конечно, опять в посадках, то есть в лесополосе. Проследит, в какой вагон я сяду, и пырнет в толпе... Нет, сам он не полезет. Покажет напарнику и тот разделается со мной в толчее на перроне... Чик-чик и готово. Видел недавно такого. Стоял у первого вагона. Как бы арбуз у живота держал. А вместо арбуза – вывалившиеся внутренности. Люди выходят, к переходу спешат, а он стоит, как ни в чем не бывало. Стоит и любуется тем, что у него внутри было.

...Что же делать? Выход один... Оторвать свой зад от дивана, часиков в шесть, нет, лучше в пять часов утра, и залечь в лесополосе. Чуть подальше от дома, недалеко от станции. И словить гада, когда он придет в засаду на меня садиться. Мужик он крепкий, но инициатива будет на моей стороне.

...А если их будет двое? Ночь придется не спать... Придется обрез пилить из шестнадцатого калибра Вериного дедушки.

...Дожил. На рубеже веков обрез пилить. Как добропорядочный, но жутко обозленный кулак эпохи коллективизации... Но в этом, наверное, что-то есть... Ночью, на чердаке, таясь, пилить вороненый ствол... Осторожно пилить, чтобы не разбудить мирно спящую жену-маньячку. Представлять, как где-то на далеком тюремном острове пожизненный заключенный перепиливает прут решетки. Тихо-тихо, чтобы не услышал заснувший после стакана стражник... Черт, какая гамма чувств, какая колористика... Нет, этого нельзя упустить. Это надо испытать.

Самым сложным было достать ружье. Оно, завернутое в старое платье Светланы Анатольевны, хранилось в спальной, в самой глубине платяного шкафа. Мне пришлось поволноваться: скрип дверки мог разбудить спящую супругу.

Но все обошлось. Осторожно вытащив ружье, я пошел на чердак и принялся отпиливать ствол. Настроение было бодрое, несколько его портила неуверенность в двух наличных патронах, снаряженных лет двадцать назад. Они хранились в коробке с документами и напоминали изъеденные временем раритеты бронзовой эпохи неолита. Но делать было нечего, не идти же во втором часу ночи к соседу Коростылеву, у которого точно такое же ружье? Еще примет за маньяка и влупит дробью в живот.

Покончив с работами по металлу, я взялся отпиливать приклад. После того, как обрез был готов и заряжен одним из раритетов, у меня оставалось около двух часов на сон.

Я улегся на диван, однако заснуть мне не удалось: мысли и работа взбудоражили меня нервно и физически. Время от времени идиотизм положения, вызывал у меня смех.

Мог ли я представить десять-пятнадцать лет назад, что в конце двадцатого века в середине ночи буду делать обрез из ружья, купленного дедом супруги после того, как однажды ночью у соседа Коростылева повыдергали всю морковку?

Мог ли я вообразить, что буду жить в Подмосковье и ночами слушать не сверчков, а шелест автоматных очередей? И мог ли я помыслить, что у меня будут серьезные основания подозревать свою супругу в бесчеловечных поступках? Конечно, нет...

Проснулся я ровно в половине шестого. Переоделся в спортивное трико ненавязчивого цвета, обул кроссовки, сунул обрез в полиэтиленовый пакет с эмблемой Вериной фирмы и пошел в лесополосу. Электрички уже ходили, но людей, спешащих на станцию, было немного. Выбрав место, с которого просматривались все подходы к дому, я залег под кустом желтой акации, и принялся ждать.

Парень с ушами-кувшинками, настороженный, нервничающий, появился со стороны Валентиновки через четверть часа. Минуту он стоял за сосной, вглядываясь в окна нашего дома. Убедившись, что его жильцы еще не проснулись, он пошел по направлению ко мне.

Я взвел курок и решил выскочить из засады, как только уши-кувшинки подойдут достаточно близко.

Так и сделал.

Но как всегда получилось не совсем то, к чему я стремился, точнее совсем не то – парень весьма ловким движением выбил у меня из рук обрез, поймал его в воздухе и немедленно выстрелил мне в лицо.

Но раритет бронзового века подвел его. «Попытка негодными средствами» – кинувшись к неудачнику, вспомнил я одно из любимейших выражений своего первого главного геолога Валентина Ефименко. Руку киллера удалось завернуть за спину без всякого затруднения – парень, видимо, был изрядно раздосадован второй неудачей подряд. К дому он шел как баран на бойню.

А я, довольный, как Сильвестр Сталлоне, единолично разгромивший советскую бронетанковую армию, думал о превратностях судьбы... Как бы все повернулось, если бы я, как нормальный человек, пришел к мнению, что не стоит возиться с укорачиванием ружья, к которому имеется лишь два позеленевших от времени и на сто процентов негодных патрона...

Парня с ушами-кувшинками я привязал к столбу, подпиравшему осевшую кровлю сарая. Кругом лежало и висело столько ржавого инструмента – стамесок, дрелей, продольных и поперечных пил, цепей – что он сразу же признался, что нанял его один невысокий и очень серьезный человек.

– Тебе не показалось, что у него в кармане бомба с часовым механизмом тикает?

– Показалось... – буркнул парень, опасливо рассматривая моток колючей проволоки, закупленный Вериным дедом для сбережения кабачков одновременно с одностволкой шестнадцатого калибра.