Чтение онлайн

Потом снова задребезжал телефон. На этот раз звонила Кэри. Она говорила еще более холодно и резко, чем обычно, потому что Джим не звонил ей целый день и она все еще не знала, когда он наконец собирается вернуться в Бостон, и, может быть, его друзья – это слово она произнесла с подчеркнутым сарказмом – позволят ему выкроить пять минут, чтобы позвонить ей в офис.

– Может, тебе лучше поговорить с ней прямо сейчас, – предложила Оливия, увидев озабоченное лицо Джима.

Джим покачал головой.

– Она жаждет ссоры, – сказал он. – А я нет.

– Вы все время ссоритесь. – Это был не вопрос, а утверждение.

– В нашей жизни есть сложности, – признал Джим.

– А было время, когда вы жили по-другому?

– Нет. Но я все равно ее люблю.

– Тогда она счастливая женщина, – сказала Оливия.

– Боюсь, она так не считает.

– Значит, она еще и дура.

Этой ночью Энни немного поспала, хотя часто просыпалась – ей снились кошмары. Ее знобило, и она просила еще одно одеяло. В следующие пять минут Энни обливалась потом и умоляла открыть все окна. Оливия и Джим по очереди сидели с ней вместе с одной из сиделок, а Дресслер спал на диване в гостиной.

В начале шестого утра Энни встала, пошла в ванную, но стены валились на нее, пол качался, она закричала и упала. Оливия и сиделка отвели ее в постель, но через некоторое время она разрыдалась, и Оливия с острой жалостью увидела, что по простыне расползается мокрое пятно. Она была бесконечно благодарна сиделке, потому что, хотя ей самой ничего не стоило поменять Энни постельное белье и ночную рубашку, она знала, что Энни бы этого не вынесла.

– Кажется, сегодня ей лучше, – обрадованно сообщил Джим одной из сиделок. Молодая швейцарка по имени Руфь несколько напоминала Энни в юности. Почти те же белокурые волосы и голубые глаза. – Или я выдаю желаемое за действительное?

– Сейчас ей действительно лучше, – мягко ответила девушка.

– Но это не значит, что все кончилось?

– Нет. Мне очень жаль. Мартина, моя коллега, говорит, что ночь была тяжелой.

– Да, довольно тяжелой. – Джим вздохнул.

– У Энни очень хорошие друзья, – проговорила Руфь и улыбнулась ему.

– Спасибо, – ответил Джим.

Двадцать минут спустя Энни вошла в кухню, где Оливия пила кофе.

– Привет! – поздоровалась Оливия.

Энни не ответила. Если накануне она была бледной, то теперь ее лицо казалось пепельно-серым, даже губы. Ее глаза были устремлены на Оливию, но Оливия чувствовала, что Энни ее не видит.

– Энни, что случилось? – Оливия поставила чашку и медленно пошла к Энни, инстинктивно чувствуя, что должна быть очень осторожной. – Энни, в чем дело?

Энни подошла к раковине, вытянула правую руку, коснулась края раковины указательным пальцем. Потом она убрала руку и стала рассматривать палец.

– Энни! – Оливия не знала, что ей делать. Джанни Дресслер в соседней комнате говорил по телефону, ни Мартины, ни Руфи поблизости не было.

– Это не мое, – наконец произнесла Энни хриплым сдавленным голосом.

– Что «это»?

– Это. – Энни тряхнула кистью руки. – Или это. – Она дотронулась до щеки. – Все не мое.

– Ты потеряла чувствительность? – ласково спросила Оливия, стараясь не показывать своего страха.

– Я не знаю. – Энни продолжала смотреть на свою руку тем же отсутствующим взглядом. – Я не знаю. – Она обвела взглядом кухню, уставилась на стену. – Кажется, я ненадолго заснула, а когда проснулась, это уже была не я.

– Ничего, – поспешно проговорила Оливия. – Ничего страшного. – Она взяла Энни за руку. – Я знаю, что это такое, и ты тоже знаешь. – Она осторожно подтолкнула Энни к столу, усадила на стул. – Ты помнишь, что говорил Дресслер? Помнишь, Энни?

Энни покачала головой.

– Это называется… это называется деперсонализация. – На Оливию нахлынула волна облегчения. Она вспомнила, что говорил врач! – Это часто случается при таких обстоятельствах. Все пройдет, когда ты успокоишься.

– Я ухожу, – тихо сказала Энни, и в ее голосе звучал ужас. – Я чувствую, что я ухожу.

– Нет, Энни, – твердо возразила Оливия. Она нерешительно взглянула на дверь, – может быть, позвать на помощь, – но решила, что Энни испугается еще больше. Вдруг ей пришла в голову одна мысль. – Дай мне руку.

Энни не шевельнулась, тогда Оливия сама взяла ее за руку.

– Ты чувствуешь мою руку? Энни пожала плечами. Оливия слегка ущипнула ее.

– А теперь? Энни заморгала.

– Кажется, да.

Оливия отпустила ее руку и сильно ущипнула Энни за щеку.

– Ой! – вскрикнула Энни. Оливия улыбнулась:

– Вот видишь? Ты здесь, ты никуда не делась.

– Я думала, что я схожу с ума, – рассказывала Энни Дресслеру немного позднее. – Со мной и раньше случалось что-то в этом роде, но так страшно мне никогда не было.

– Это обычный симптом абстиненции, – успокоил ее Дресслер. – Я вас предупреждал, что это будет неприятно. Вы должны напоминать себе, что в данных обстоятельствах это нормально и вы не сходите с ума.

– Может, мне не следовало ее щипать? – спросила Оливия.

– Почему нет? – беззаботно отозвался Дресслер. – Ей это не повредило, а помогло, не правда ли? – Он улыбнулся. – Только не надо, чтобы это вошло у вас в привычку.

Зазвонил телефон, но Оливия, которая уже привыкла не отвечать на звонки, осталась на месте.

– Это Эдвард, – прошептала Энни, хотя она не могла слышать автоответчик из кухни.

– Это может быть кто угодно. Ведь и мне могут звонить.

– Это Эдвард, – упрямо проговорила Энни.

– Он же звонил совсем недавно. Энни встала:

– Я хочу с ним поговорить.

– Если это и был он, сейчас уже поздно, – вмешался Дресслер.

– Я хочу говорить с Эдвардом. – В голосе Энни звучало отчаяние. – Я хочу видеть Эдварда.

– Вы уверены? – спокойно спросил врач. – Если да, то я целиком и полностью за.