Чтение онлайн

— Здесь… — прошептал Филип. — Здесь.

Вскрикнула и притиснулась к Корнею Оксана. Камила встала на пороге ванной.

— Что же ты, девочка? — спросила она с тоской.

Плавающая в крови Вилма ничего не ответила.

Как ни парадоксально, это утро оказалось хуже предыдущего. Вчера, спасая свою шкуру, Корней не мог осмыслять происходящее, жалеть себя и скорбеть о мире. Сегодня ему выпала такая возможность. Соратники, белее мела, толкались в прихожей. Пока он дрых, не стало Вилмы, нервной женщины с синими волосами. На душе было гадко от того, что он выспался, от сонной неги в голове.

Камила закатала рукав и сунула пятерню в красную воду. Слив противно чавкнул, проглотив жижу.

На кафеле блестело лезвие, которым Вилма свела счеты с жизнью. Филип корил себя за то, что пользовался старомодной разборной бритвой, но Камила заметила, что, не отыскав бритвы, Вилма воспользовалась бы кухонным ножом.

Кожа мертвой женщины напоминала пластик. Труп накрыли полотенцем и вытащили из ванны.

— Выйдите, — велела Камила, — мы оденемся.

Щербатая дверь притворилась.

Оксана схватила Корнея за плечо:

— А вдруг это и есть карма?!

Тени пролегли под ее глазами — он едва не попытался стереть их, приняв за растекшуюся тушь. Морщины подковали искусанный рот. За ночь она постарела лет на пять.

— Нет никакой кармы.

— Мы бросили того наркомана на трассе. И улыбавшегося мужчину в холодильнике супермаркета.

— Мы бы не спасли их.

— Мужчину из холодильника спасли бы! Мы просто забыли про него, увидев грузовик.

— Он был нездоров, раз улыбался. Как и наркоман. С ними в команде мы бы сами погибли.

— Но карме этого не объяснишь.

— В какого бога ты веришь? В Будду?

— Я не знаю. — Оксана оттянула пальцами щеки, и под нижними веками обнажились воспаленные лунки слизистой. — Ночью я писала знакомым в Харьков. Никого из них не было в Сети уже несколько часов. Они молодые, они могли не спать двое суток. Значит, их убили. Дьявол хочет покарать каждого, кто не спит.

Слово «покарать» из уст парикмахерши скребнуло по ушам, запахло ладаном и просвирами.

— Дьявол? — покачал головой Корней. — С рогами и копытами?

— А кто же? — не унималась Оксана. Корней встревоженно нахмурился. — Я пробовала связаться с родителями. Со всеми, кто записан в телефонной книге. Там, — она кивнула на входную дверь, — никого нет.

Перед тем как выключиться накануне, Корней тоже тщетно звонил матери.

— Есть мы, — твердо сказал он и снова устыдился того, что крепко спал, а девчонка в его объятиях вымотана до предела. — Будет надо, — проговорил Корней, глядя в сухие испуганные глаза Оксаны, — я понесу тебя на горбу. Но сейчас нам нельзя отчаиваться.

— Почему? — спросила она. — Почему бы тебе не уйти, не спрятаться в лесу? А мы спокойно уснем и постоим у окна, пока не закончится лунный цикл.

«Потому, — подумал он с ужасом, — что теорию про лунный цикл мы накарябали на коленке».

— Ты не знаешь наверняка, чем займешься, став жаворонком. А этот кошмар может закончиться раньше. Сегодня или завтра. И я хочу быть с тобой, когда мир проснется.

Она прижалась к нему, мелко дрожа.

— Мы готовы, — сказала Камила.

Раны Вилмы забинтовали. Уложили тело в спальне, на подушки, нагретые Корнеем. Укутали сиреневым одеялом.

Пятеро стояли вокруг кровати. Филип — в изножье.

Корней вспомнил похороны бабушки. Венчик на лбу, цветы. Стенки могилы выстлали жестяными листами, чтобы рыхлая песчаная почва не осыпалась. Бабушке было восемьдесят. Вилме — от силы сорок. В смерти она странно помолодела.

Филип прочистил горло. Он по-прежнему выглядел свежее товарищей, но говорил, словно отплевывался от пыли:

— Я познакомился с Вилмой прошлой ночью. Я не знаю ее фамилии. Может, она называла, но я забыл. Вилма была… — Он растерялся. — Была… одинокой. Испуганной. И… славной.

Речь давалась Филипу тяжело. Лицо его налилось пурпуром. Пальцы вцепились в ремень джинсов.

— Мы занимались сексом ночью.

Присутствующие воззрились на оратора.

— За час до…

Филип облизал губы.

— Она была красивой, когда мы… — Он ошеломленно посмотрел на собравшихся. — Простите, я не знаю, что говорю.

— Продолжай, — подбодрила Камила.

— У Вилмы была дочь, Дениса. Она умерла в младенчестве. Вилма… ее очень любила. Должно быть, они встретятся в раю. Но я не верю в рай. Аминь.

— Аминь… — шепнула Камила.

Оксана перекрестилась.

— Пора собираться, — сказал Альберт.

Они втолкнули в себя завтрак: поделенный на пятерых омлет из пары яиц, остатки риса и хлопья, залитые кипятком. Запили горьким кофе.

Подавленный Корней наблюдал за товарищами.

Перемещаясь по кухне, Камила то и дело вздрагивала, будто врезалась в невидимые предметы. Вопрос о горючем для транспорта Филип повторил трижды. Так вела себя мама Корнея, опустошив бутылку шампанского. Последние годы, впрочем, она не употребляла алкоголь. Начались проблемы с поджелудочной. Она растолстела и много спала.

Альберт суетливо орудовал вилкой. Скрипел стул — учителю никак не удавалось нормально усесться. Рис сыпался мимо рта.

Оксана попросила аспирин. Она морщилась, трогая виски, и оборачивалась к окну, словно кто-то окликал. Ее состояние, слова про «дьявола» и «кару» серьезно волновали Корнея.

Рекордсмен Филип был, как и раньше, и здоровее, и бодрее прочих (не считая Корнея, конечно), но самоубийство члена команды отразилось на нем, нокаутировало. Рассекло покатый лоб шрамами морщин.