Клювы
Шрифт:
Герман развел руками. Дима снова стукнул кулаком по стене:
— Ты мне тут не кривляйся! Ты знал, знал, что он умрет. Ты за ними следил, да? В больнице справки навел или еще как? Ты псих, я прав?
Философа слова Димы не огорчили. Он кротко улыбался уголками рта, и мимические морщины собирали в складках черные угри.
— Да иди ты! — Дима плюнул Герману под ноги. — Не хочется возиться.
Он решительно зашагал по коридору, но остановился, услышав:
— Вы должны выбрать.
— Чего?! — Дима не верил своим ушам. — Думаешь, у тебя девять жизней, а?!
Бахтин угрожающе двинулся на философа.
— Если вы не выберете, умрут оба кандидата. Таковы правила. Извините, что не сказал вам раньше.
Дима с удивлением обнаружил, что гнев его испарился куда-то. Он просто стоял, недоуменно хлопая ресницами.
— Говори, — приказал он тихо.
— Вы должны выбрать. Ваша мать или ваш отец.
Повисла пауза. В тишине было слышно, как за дверями библиотеки шуршат книжные страницы. Вдруг Дима расхохотался.
— Ах ты, чертов идиот! Мама или папа, говоришь? Это очень просто. Я выбираю папу. — Он перестал смеяться и посмотрел на Германа испепеляющим взглядом. — Мой отец умер, когда мне было три года, козел.
На следующий день Дима позвонил домой. Голос мамы звучал подавленно.
— Ты что, плакала? — напрягся Дима. — Что произошло?
— Да так. Умер один близкий мне человек.
Сердце Димы бешено колотилось. Катя, лежащая на постели рядом, погладила его по руке, но он отдернулся и выбежал в коридор.
— Кто?
— Ты не знал его, — печально ответила мать.
…На факультете философии не числился ни один студент с именем Герман. Зато такой студент сидел на лавочке возле университета. Грязные волосы, прыщи, ветхая футболка с надписью The Cure.
Дима без слов заехал ему в живот. Герман переломился пополам и закашлял.
— Кто ты такой? — Дима наклонился к Герману так близко, что видел серную пробку в его ухе.
— Важно, кто ты, — ответил Герман, тяжело дыша. Страха в его голосе не было. И это не на шутку испугало Диму.
— Я хочу, чтобы эта встреча стала для нас последней. Если я еще раз тебя увижу…
— Не увидишь. — Герман расправил плечи и убрал с глаз грязную прядь. — Ты сделаешь последний выбор, и игра закончится. Я уйду.
Кулак Бахтина врезался философу в скулу, отбросив его на спинку лавочки. Слюна брызнула изо рта, несколько прыщей лопнуло. По бугристой коже потек розовый гной. Герман смиренно улыбнулся.
— Умрут оба, — напомнил он.
Замахнувшийся было Бахтин опустил руку. В памяти всплыли слова матери, когда она призналась ему во всем: «Люди говорят, он болел. И я вроде бы помню, что он действительно болел, а вроде бы и не помню. Как будто память затолкали в мой мозг насильно».
Герман улыбался.
— Кто? — хрипло спросил Дима.
— Ты. Или твоя Катя.
Дима сжал кулаки. Ногти впились в ладони.
— Нет, нет, — повторял он, — не Катя.
— Прости… — участливо вздохнул Герман.
— Другой выбор… — прошептал Дима.
— Что?
— Ты сказал, выбор есть всегда. Я хочу выбрать другой выбор.
Герман хмыкнул, почесал кончик носа.
— Естественно, — кивнул он. — Эта возможность указана в Книге Альтернатив. Пункт три. Удаление кандидата. — Бахтин возликовал. Так ликуют люди, обманувшие смерть. — Какой из кандидатов не будет участвовать в выборе?
— Катя.
— Уверен? Насколько я знаю, вы встречались шесть месяцев. Не так много, чтобы применять третий пункт.
— Ты сам сказал: неважно почему. Я делаю выбор.
— Конечно, конечно, — улыбнулся Герман. — Катя выходит из игры.
Бахтин подозрительно прищурился:
— Что теперь, хитрый ублюдок? Заменишь ее моей мамой, да?
Герман даже обиделся, услышав такое предположение:
— Что ты! Никакой замены не предусмотрено.
— То есть?
— То есть кандидат номер два выбыл из игры. Ты — единственный кандидат.
Мир закружился перед глазами. Дима сел на скамейку.
— Я умру?
— Конечно.
— А как же выбор?
— Вы сможете его сделать.
Герман поднялся и положил ладонь на плечо Бахтина: