Шрифт:
Нижеприведенная история впервые была рассказана известным сочинителем Гаем Петрониусом из Тарантии в одном из трактатов посвященных странствованиям Конана Канах по Бритунии и королевству Пограничному, происходивших осенью 1285 и зимой-весной 1286 годов. Известно, что под именем литератора Петрониуса долгое время скрывался личный библиотекарь короля Конана Аквилонского Хальк, барон Юсдаль-младший, каковой затем и доработал историю Книги Бытия и передал ее в книжное хранилище Тарантии в том виде, в котором она представлена благосклонному читателю.
В тексте оригинала имеется приписка самого Халька Юсдаля о том, что повесть о легендарной Книге Бытия была записана им как со слов самого короля Конана, так и по рассказам волшебника Тотланта, а также капитана королевской гвардии Пограничья Веллана, сына Арта из Бритунии. Окончательный вариант рукописи датируется 1304 годом по основанию Аквилонии и из него удалены все домыслы и фантазии, так свойственные барону Юсдалю в более ранние годы. Можно надеяться, что данный хроникальный текст содержит рассказ об истинных событиях, начавшихся задолго до прибытия Конана Канах и его друзей в бритунийскую столицу, и впредь не будет нуждаться в исправлениях со стороны непосредственных героев сего занимательного сочинения…
ПРЕДВАРЕНИЕ
Утро в Кезанкийских горах выдалось необычайно мягким и теплым для последних дней осени. Белоснежные пики искрились в лучах яркого, но уже по-зимнему холодного солнца и, казалось, подпирали собой светло-голубой свод неба, ближе к горизонту слегка затуманенный тонкими, почти прозрачными перышками облаков.
По дороге к перевалу, открытому безымянным бродягой-наемником в незапамятные времена, медленно двигалась, скрипя разбитыми колесами, крытая плотным серым сукном небольшая фура. Справа и слева от повозки на устало опустивших головы с заснеженными гривами лошадях ехали воины в стальных кольчугах с длинными рукавами и в плосковерхих шлемах с вертикальной стрелкой поносья. Герб на наброшенных поверх кольчуг белых плащах изображал два меча, перекрещенных на фоне пузатого мешка. Надпись выше мечей сообщала знающему человеку очень многое, хотя и состояла всего из двух слов: Аль Браско. Так звали пожилого шемита, проживавшего в настоящее время в бритунском городе Пайрогии.
В молодости Аль Браско был человеком, каких принято называть «искателями приключений». Как наемник, он участвовал в войнах Офира против Шема, грабил аргосские галеры, будучи капитаном зингарского капера, а когда однажды его команде вовремя не выплатили жалованье, увел свой «Леверг» на Барахские острова и уже как пират брал на абордаж зингарские торговые галеры, но особой славы не снискал.
Примерно в те же времена Аль Браско познакомился с собратом по ремеслу – Конаном из Киммерии. Хитроумный шемит и могучий, но тогда еще несколько прямолинейный (по молодости) варвар неплохо потрудились вместе, и не где-нибудь, а в зловещей Стигии. Самое любопытное же заключалось в том, что их нанимателями оказались жрецы Сета…
Конан и Аль Браско оказались на высоте, хотя справиться с выходцем из грядущих времен оказалось не слишком легко. Получив от облегченно вздохнувших жрецов увесистый мешок, они, как обычно, отправились прямой дорогой в ближайший трактир и вдрызг напились. Проснувшись утром, киммериец обнаружил, что ни приятеля-шемита, ни золота поблизости нет… Пергамент не в силах вытерпеть всех проклятий, сыпавшихся из уст похмельного и разъяренного варвара. Разумеется, Конан попытался разыскать столь гнусно обманувшего его компаньона, однако не преуспел, а в скором времени покинул Стигию, в очередной раз поссорившись с властями. Его влекли новые дороги и новые приключения, и спустя месяц-другой он смирился с потерей золотых. Хотя мысленно варвар пообещал когда-нибудь отплатить шемиту за содеянное.
На частью заработанные, частью украденные деньги Аль Браско собрал два десятка наемных охранников, своего рода свободный отряд и прочно обосновался захолустной Бритунии (чем дальше, тем лучше – шемит знал, что у Конана рука тяжелая, а память, как он подозревал, долгая). Любой забулдыга, пропивший последний клочок своей набедренной повязки, мог придти к шемиту и, доказав свое умение держать меч и стрелять из лука, быть записанным в наемники. Под долю с будущего жалованья он получал одежду и оружие. Но не приведи Митра ему после этого попробовать сбежать – руки у Аль Браско были длинные и тех, кто был с шемитом нечестен, находили потом в придорожных канавах с перерезанным горлом.
За пролетевшие годы Аль Браско приобрел в купеческой среде определенную репутацию. Наемнику-одиночке в Пайрогии теперь ничего не светило, если только он, конечно, не обладал выдающимися способностями. Но и такие редкие исключения предпочитали не мыкаться и сразу шли наниматься к благородному месьору Аль Браско.
…Шесть воинов, охранявших повозку, справедливо считались Аль Браско лучшими. Шемит заломил за их услуги непомерную цену – сто пятьдесят золотых – но купец выложил деньги даже не торгуясь, и Аль Браско мельком пожалел, что не назвал большую сумму – эдак двести или триста золотых. К слову сказать, купец и сам не выглядел слабаком – широкоплечий, с большими мускулистыми руками, ладонями, на которых опытный глаз шемита разглядел бугорки, появляющиеся только от частого использования меча. Купец носил аккуратно подстриженную бородку, иссиня-черную, как и волосы, что было весьма странно для чистокровного бритунийца (уроженцы этой страны в большинстве были светловолосыми). Никакого намека на брюшко, характерную черту купцов (особенно процветающих). Облик довершали светло-серые глаза, холодные и жесткие. Однако, после серьезного и вдумчивого разговора с Аль Браско, купец слегка оттаял и перестал казаться суровой ледяной скалой, внезапно принявшей облик человека. Что и говорить, воин всегда узнает воина…
Путешествие в Туран прошло успешно. Предмет, так необходимый советнику Вегелю, был найден на огромном султанапурском базаре и куплен за просто невероятную сумму – десять тысяч аквилонских кесариев. Для плохо представляющих стоимость золотой монеты Аквилонии скажу, что за пять кесариев вполне можно купить приличную ферму, а еще за пять – хороших двухэтажный дом. Но, как считал сам купец, искомый предмет имел огромную ценность и продавец, похоже, продешевил. Хотя полученной мзды хватит и ему, и его правнукам.
Вещь, приобретенная за столь приличные деньги, выглядела как слюдяной шар, заполненный молочно-белым, с алыми проблесками, туманом. Шар крепился на золотой подставке в форме круглой башни, оплавившейся сверху – языки золота, словно змеи, крепко обхватили мерцающую сферу. Ниже бесформенных изгибов башенку окаймляли девять одинаково ограненных рубинов, похожих на капли темной крови. От предмета за лигу несло магией, да какой! Зная о его свойствах, купец не без основания полагал, что создать такое не под силу самому искусному из ныне живущих чародеев. Если долго смотреть на рубины, из глубины камней выплывали очертания рун, по одной в каждом. Купец никогда не встречал подобных, но в знаках чувствовалась уверенная мощь и сила, причем сила скорее добродушная, не злобная. Впрочем, от магии всегда надо ожидать любой неожиданности. Даже самые безобидные на вид талисманы порой превращали своих владельцев (а заодно и окружающих) в беспамятных идиотов или сжигали, не оставляя даже пепла – достаточно было произнести одно неосторожное слово.
Туранец, бывший владелец вещи, утверждал, что талисман создан еще во времена Атлантиды, якобы для борьбы с легендарными и, несомненно, мифическими змеелюдьми. Мол, он позволяет видеть истинную сущность вещей, животных и людей. Больше туранец ничего не знал и был счастлив за весьма неплохую цену избавиться от опасной игрушки.
Купец был уверен, что большая часть россказней – чушь, но… Как говорится, нет дыма без огня. Если уж Вегелю, правой руке короля, понадобилась эта штука, значит, какая-то магия в ней несомненно присутствует. Поэтому артефакт был обернут холщовой тряпкой и надежно упрятан в небольшой сундучок красного дерева, окованный узорчатыми железными полосами и запертый на хитроумный замок. Ключ от сундука купец постоянно носил на тонкой серебряной цепочке под рубахой. Попытавшихся взломать сундучок ждали несколько небольших, но весьма неприятных неожиданностей.