Чтение онлайн

Многие хотят, чтобы их уважительно и подобострастно называли «на Вы».

Кто-то решительно и безапелляционно настаивает перейти «на ты».

Кто-то, вцепившись в умирающую последней надежду, вытаскивает из памяти местоимение «мы».

Но здесь я напишу о «бы».

Потому что быдло. И я один из них.

Ну, это вроде, как для затравки, потом название. Скажем, так и будет называться «Быдло». И дальше.

Нас очень легко заметить в толпе. Мы неотличимы друг от друга. Шерстяная шапка или кепка из кожи-дубленки, а может, пуховик? Турецкие джинсы и что-то на ногах. Но я не родился с этим внутри и даже не стал быдлом под давлением и тяжестью. Я просто что-то почувствовал, потом разочаровался, потом снова почувствовал, затем опять разочаровался и так очень долго и до сих пор… При чем тут приобретение знания о своем «бы»? Да ни при чем – у нас все вот так… не разберешься без стакана, который у нас не или наполовину полон, или наполовину пуст… И не в стакане ведь дело…

– Стой! – перебил меня Дима. Тема явно заинтересовала его. Опять провел рукой по волосам в том месте, где они яростно устремлялись вверх, – Не нравится мне название. Я так понял, что книга о «бы», в смысле, обо всех этих «если бы», «я бы», «тогда бы было». Про нереализованные возможности или про людей. Всех людей. Так? Ведь у каждого так много несовершенных поступков… Что-то типа Поколения Х, только Поколение Бы. Я правильно понял?

– Да… Удивительно, я сам для себя еще не выделил четко, о чем эта книга была… бы…

Мой приятель делал в это время очередной глоток и чуть не поперхнулся от смеха.

– Была бы… Возьми, да и напиши. Но название точно не покатит. «Быдло», говоришь? Ты бы купил книгу с таким названием?

– Я бы…

– Вот именно, ты Бы. И я Бы. Все мы Бы. Книга про всех нас. Про Бы. Оба-на! Смотри, как классно получается. Про Бы. Вроде как пробы пера. И в тоже время…

– ПроБы. Мне нравится.

– Вот. Название уже есть. Пиши. Книга может быть и не ДЛЯ всех – зато ПРО всех. Давай, за это…

Мы чокнулись бокалами. Дима коснулся локтя, проходившей мимо официантки:

– Юля, когда увидите, что мы допиваем это пиво, принесете еще по бокалу. Хорошо?

Девушка кивнула и, как мне показалось, лукаво посмотрела на меня. Я решил, что это самый подходящий момент завязать знакомство.

– Юля, вы просто очаровательны. Мы… это… я… хотел бы познакомиться с вами поближе…

– Боюсь, я вас разочарую, – она смотрела мне в глаза и не отводила взгляд.

– У вас есть молодой человек?

– Вы меня обижаете. Вы думали, что такая очаровательная девушка может быть одинока?

Я смутился, взял со стола бумажную салфетку и начал складывать ее в несложную фигурку японского журавлика. Материал был слишком мягким и плохо держал форму.

– Правильно, Юлечка, отсылайте его подальше, а то он влюбится в вас, начнет преследовать и писать стихи, а потом еще и канючить начнет: ну, брось меня, брось, – Дима при этом жестикулировал, изображая, как я буду просить о расставании.

– Правда, влюбится?

– Да вы в его глаза посмотрите. Он глазами вам говорит, что уже влюблен. Так? А еще пару бокалов и предложит разделить с ним весь остаток ваших дней.

Официантка долго изучала меня взглядом, а потом сказала:

– Влюблен, да вот только не в меня.

Я уже доделывал салфеточного журавлика. Он был не очень симметричный и имел немного помятый вид, но это лишь придавало ему некоторый романтизм. Я протянул его Юле, она аккуратно посадила его на свою ладонь, затем спросила:

– Это дракончик?

Дима чуть под стол не сполз от смеха. А мне вспомнилась одна история…

С японцем я познакомился очень просто. Вернее меня с ним познакомили мои друзья, которые и сами знали его минут пять, не больше. Они подозвали меня, (я сидел на скамейке и пробегал глазами страницы футбольного еженедельника) и, тыча пальцем в невысокого человека азиатской внешности с шарфом футбольной сборной моей страны на плечах, практически в унисон закричали: «Поговори с ним, ты же у нас английский знаешь». Да, по сравнению с ними английский я «знал». Прошла минута, и я понял, что по сравнению с японцем тоже. Тот весело улыбался и на ломаном русском рассказывал нам одновременно три истории. Так я узнал, что он обожает Шевченко, уже пятый раз приезжает в Киев на матчи сборной и специально перевел свой бизнес из Милана в Лондон, чтобы чаще лицезреть своего кумира. Друзья мои предложили японцу обменять его цифровой фотоаппарат на календарик с автографом футболиста. Фотокамера болталась на шее у нашего гостя, календарики нам выдали на выходе из метро, автограф еще надо было нарисовать, благо шариковая ручка у нас была и не одна. Японец сразу смекнул, в чем дело, улыбнулся еще шире и достал из сумки две большие открытки, на которых красовались подписи Шевченко, и фотографию, наглядно демонстрирующую, что автографы ставил именно он.

Но подарками мы все же обменялись. Я подарил ему, прочитанный уже мною журнал, на обложке которого размашистым почерком вывел пожелание дружбы между двумя странами и нарисовал два прямоугольника. Один разделил линией пополам, закрасил половинку, а в середине второго провел, как меня учили на геометрии, идеальную окружность, которую затем старательно «залил» синими чернилами. Японец все так же улыбался, но взгляд у него сделался внимательным и каким то умиротворенным. Он достал из кармана связку ключей, на которой, вместе с двумя-тремя брелоками, болталась крошечная кожаная бутса. Ловко снял её с двойного кольца и протянул мне. Обменявшись короткими поклонами, мы разошлись в разные стороны. Надо было еще успеть допить и доесть все привезенное с собой к матчу. На стадион нас с водкой и салом никто бы не пропустил.

До матча оставалось всего полчаса. Мы сидели на рюкзаках в тени деревьев и смотрели на высоченные осветительные мачты Республиканского стадиона. Лето. Выпитый алкоголь видимо уравновесил температуру внутри тела и за его пределами. Я испытывал непрерывное ощущение счастья. Впереди еще ждал футбольный матч. В эти минуты никаких сомнений относительно его исхода у меня не было.

– Порвем как тузик грелку, я думаю, Шева два вкатит, – обращаясь сразу ко всем и ни к кому, промычал я.

– Они нам первые забьют. С пеналя. А потом в перерыве Олежка всем по рогам надает, во втором разгромим, – то ли не согласился со мной, то ли полностью поддержал кто-то.

– Пора идти уже, пока все кордоны пройдем, – чей то наиболее трезвый голос пытался вернуть нас в реальность. Идти никуда не хотелось. Я жевал травинку и смотрел в небо, потом, внутренне согласившись с последней мыслью, резко поднялся и перевел взгляд на развалившуюся гвардию. Невнятно произнес: «Подъем» и сразу же присел. Не нужно было так резко вставать. Немного пошатывало и перед глазами, перекрывая друг друга, росли и лопались красные круги и кольца. На газетке были разложены бутерброды и несколько открытых бутылок пива, водки уже не было.