Чтение онлайн

Наконец, третье предложение поступило от венецианца Джакомо Коко. Вариант был одобрен советом, но генуэзцам в Пера решили не говорить ни слова.

План заключался в следующем. Два больших венецианских транспорта, защищенных от пушечных ядер тюками шерсти, подходят ночью к кораблям противника. Под их прикрытием следуют два галеона и несколько мелких лодок на веслах. Подобравшись к турецкому флоту, лодки выходят из прикрытия. Моряки обрубают на вражеских кораблях якорные цепи и забрасывают палубы зажигательной смесью. Артиллерия на галеонах открывает огонь по береговой полосе.

Действовать решили через день, однако генуэзцы в Пера, узнавшие о планах императора и движимые ревностью к венецианцам, тоже предложили услуги в военной операции. Их предложение было принято. Но из-за проволочки операция откладывалась еще на несколько дней.

Работы по снаряжению кораблей велись в строжайшем секрете. Но сведения об операции дошли до султана, который хорошо оплачивал работу шпионов из числа христиан. В Долину Ручьев стали ускоренно прибывать новые силы с берегов Босфора.

Наконец 28 апреля в субботу, когда тьма опустилась на воды залива, из-под прикрытия городских стен Пера медленно отчалили два гигантских транспорта: венецианский и генуэзский. Под их прикрытием шли два венецианских галеона в сопровождении трех лодок на веслах.

Не успели они выйти на середину Золотого Рога, как на одной из башен Пера вспыхнул и тут же погас яркий свет. Чтобы не значила вспышка, решено было продолжить путь.

Во тьме скользили корабли навстречу своей гибели, когда же до турецкого флота оставалось рукой подать, на берегу в Долине Ручьев зажглись сотни огней, а в воздух взлетели осветительные ракеты. Раздался оглушительный залп артиллерии.

Турки знали о нападении и готовились к отпору. Точным попаданием несколько лодок в ту же минуту были потоплены. На одной из них плыл сам Джакомо Коко, пропавший в сражении без вести. Когда пробоину получил галеон, венецианцы спешно пересели в лодки и стали отступать под стены Константинополя. Турецкие корабли бросились в погоню, и посреди Золотого Рога завязалось настоящее морское сражение.

Оно продолжалось около часа с переменным успехом, после чего турецкий флот победоносно вернулся в залив.

В ходе сражения был потоплен один галеон и несколько лодок. Около сорока христиан попали в плен. Утром следующего дня их казнили на виду у жителей Константинополя. В ответ император приказал обезглавить турецких военнопленных, которые находились в городе. Экзекуция состоялась на городской стене, которая хорошо просматривалась из турецкого лагеря.

В городе воцарилось уныние. Теперь, когда Золотой Рог находился в руках врага, Константинополь стал куда более уязвимым. Многие вспоминали, что именно со стороны залива столицу захватили крестоносцы в 1204 году. Отныне город был отрезан от Пера, которая активно торговала с горожанами, обеспечивая их провизией и оружием. Оттуда же, из Пера, в город прибывали лазутчики, приносившие императору свежие данные из стана противника.

После ночного сражения Пера, как и столица, оказалась полностью изолированной.

Тем временем Мехмед приступил к наведению понтонного моста через залив к северо-западной части стен Константинополя как раз напротив Влахернского дворца. На постройку пошли огромные винные бочки, конфискованные по монастырям на берегах Босфора. Бочки крепились парами и спускались на воду, а сверху укладывали настил, по которому в пять рядов могла пройти пехота и пушки.

Установленные на понтоне, турецкие пушки начали бомбардировать город с удвоенной силой. Новый угол обстрела позволял поражать в Константинополе все новые и новые районы. Безопасных мест в городе почти не осталось.

Корабли императора еще контролировали вход в залив, не позволяя соединиться частям турецкого флота. Но после поражения в ту злосчастную ночь стало ясно, что Золотой Рог не принадлежит более одному Константинополю».

Чем дальше я продвигался с моим архитектором, тем больше моя жизнь зависела от его судьбы.

Вот уже много лет я не встречал Новый год в Москве. Лиссабон, Прага, Баку – где я только не побывал за последние годы.

В ту зиму я осваивал военный период карьеры моего архитектора. Это были времена походов Сулеймана на Восточную Европу. К тому времени Синана уже посвятили в янычары и он служил в инженерных войсках. Наводил мосты, минировал стены, проектировал и сооружал осадные машины.

В 1526 году случилось самое блистательное сражение за всю историю Османской армии. В битве при деревне Мохач, на раскидистых дунайских полях, турки наголову разгромили мадьяров и вошли в Будапешт. Оккупация продолжалась сто с лишним лет и я решил увидеть город своими глазами.

Тем паче, что Синан наверняка вел в Будапеште строительные работы.

Новый год я всегда встречал с девушкой. К моим географическим метаниям она давно привыкла. Узнав про город, она отправилась покупать путеводитель и разговорник.

Это было самое элегичное путешествие из тех, что мы провели вместе. Она чувствовала, что скоро мы расстанемся, и это делало ее уступчивей, мягче.

Будапешт стоял сырым и притихшим, как осенний сад. Мы пили на лавочках глинтвейн, который продавался прямо на улице. Мы сидели на ступенях у позеленевших монументов и кормили кренделями собак, а потом переходили через на цепной мост, под которым как широкое фабричное полотно шла и шла вода Дуная.

Дунай имел землистый зимний цвет, но по стремительному ходу видно было, что это живая и сильная река. В потоке мелькали вырванные с корнем деревья и я думал о том, что еще утром эти деревья шумели где-нибудь на северо-западной окраине государства.