Книгопродавец
Шрифт:
– Покорнейше прошу вас, Владимир Петрович, вспомните - случалось ли вам встречать такую книгу? Автор ее - Дмитрий Хрисанфович Иванов, полный титул - "Человеческое братство в ожидании Золотого века". Отпечатана сия книга, должно быть, в типографии братьев Айвазовых иждивением Философического товарищества.
Как только речь зашла о книге, Крынкин моментально обрел трезвость мысли и стойкость духа, ему всегда казалось, что любой вопрос на эту тему мгновенно включал у него внутри жужжащие, щелкающие, искрящиеся реле, бешено крутил катушки с магнитолентой, дробно строчил печатающим устройством, а ему, Крынкину, оставалось только дождаться подачи ответа на выход.
Но ответ не поступал. Информация была неполной. Крынкин помедлил раздумывая, а потом спросил:
– А года нет?
– Какого года?
– не понял старик.
– Ну, года издания?
– А-а-а, простите, Владимир Петрович! Тысяча восемьсот восьмидесятый или восемьдесят первый - старик, извиняясь, развел руками, - более точных сведений, увы, не имею.
Крынкин подумал еще. Старик примостился у облицованной серыми изразцами колонны и смотрел на него с надеждой и страхом. Он, видимо, сильно замерз часто вздрагивал и подгибал пальцы в рукава своего дурацкого сюртука.
Вообще-то я не букинист, - неопределенно сказал Крынкин, разряжая молчание. Ему давно хотелось уйти, но не давало не к месту задетое профессиональное самолюбие. Я ведь живыми книгами торгую.
Старик вдруг отодвинулся от колонны.
Что такое?
– протяжно спросил он, поднося ладонь к уху.
– Что значит "живыми"? Мертвых книг, сударь мой, не бывает!
Крынкин недоуменно смотрел на петушившегося старца.
Не в обиду вам будь сказано, сударь мой, - наседал на него размахивающий руками старикашка, - глагол "торговать" к книге не применим! Да-ссс! Совершенно ей чужд! Торговать книгой, как пуговицами, мясом, дровами, - омерзительно! Осквернять святое дело!.
От гнева и натуги старик опять зашелся в кашле. Но, держась за тощую грудь, хрипел сквозь приступ:
– Их надо раздавать!.. бесплатно!.. бесплатно!.. на улице!.. в лавках!.. в деревнях!..
Подождав, пока старик смолкнет, Крынкин иронически спросил:
– А кто ж вам их за бесплатно изготовит, папаша?
Выпрямившись, старик хрипло, но торжественно молвил:
– В грядущем, сударь мой, каждый сочтет наиблагороднейшей из обязанностей хоть малым содействовать просвещению и возвышению человека!..
Критически оглядев его. Крынкин ответил.
– До грядущего дожить надо, папаша!
Вздрогнув, будто его кольнули, старикашка изумленно уставился на Крынкина, но вдруг его глаза сощурились, и Крынкин увидел, что в них мелькнуло новое, очень неприятное ему выражение.
Подумаешь... И не таких видали. Недавно один недоумок отдал ему без всякой доплаты и "Стамбульский экспресс" и "День Орла" за какого-то разлохмаченного Одоевского, которого никто больше не читал и читать не будет.
Стоп. Что-то мелькнуло. Ну конечно! Крынкин торжествующе улыбнулся старику и щелкнул пальцами:
– Ликуйте, палаша! Вспомнил!
– Да, сударь?.
– Точно! Года два назад попросили меня найти это самое "Человеческое братство". Сперва через знакомых, а потом сам явился. Историк, что ли. Я нашел, да только не продали - книга здорово редкая.
– Крынкин невольно понизил голос, со стариком что-то творилось. Потом, говорят, ее целиком реквизировали еще при царе. Считанные экземпляры остались.
Старик словно собирался молиться. Руки были сжаты перед грудью, глаза устремлены куда-то вверх, на лампу дневного света.
– Боже мой, боже мой, - захлебывающимся шепотом говорил он.
– Вот, ничего не надо больше. Был человек, хотел найти, нуждался, искал, прочел. Ради одного этого...
Он вдруг скрестил руки на груди и выпрямился. Седые волосы засыпали воротник, глаза сверкали.
– Да, ваше превосходительство!
– фальцетом выкрикнул он.
– Да! Просчитались! Именно оставлен след, и не на песке! Господин полковник, жандармская крыса!
Стараясь сделать все быстро и бесшумно, Крынкин запер киоск и нацелился умотать. Но старик очнулся, суматошно взмахнул руками и бросился к нему. Вцепившись в рукавицу Крынкина, он затряс ее восторженно и благодарно!
– Владимир Петрович! Милый вы мой, дорогой! Если бы вы знали, что вы для меня сделали!
Роясь свободной рукой в карманах старик причитал.
– И одарить-то мне вас нечем!
Крынкин высвободился, отступил назад и сказал, брезгливо отряхивая тулуп.
– Да не надо ничего. Шли бы вы домой...
Старик все суетился, бормотал что-то, и терпение Крынкина с треском лопнуло.
– Катись ты, дед, в самом деле!
– рыкнул он, выкатив глаза. Узнал, чего надо, и вали! Торчи тут из-за него на морозе, пень старый!
Он со злобой выдернул ключ, и в тот момент сзади донеслось знакомое попискивание милицейской рации. Только сейчас оно звучало по-иному "Та-та, та та-та, ти-ти-ти-та-аа" "Вот мчится тройка удалая". Крынкин даже обрадовался. Решительно двинувшись к патрулю, обратился к высоченному сержанту:
– Разберитесь, пожалуйста, с этим хрычом! Пришел под самое закрытие, лезет, мешает, сил нет!
Сразу он, конечно, ничего не понял. Подумал, что пар от дыхания. И только потом сообразил, что между шапкой голубоватого искусственного меха и таким же воротником форменной шубы перед нездешне смуглым лицом прилежно порхал, отзываясь на каждое движение, крохотный серебристый микрофончик.
Смуглый отстранил Крынкина и подошел к старику. Достав из кармана сложенный в несколько раз кусок ткани, развернул ее и покрыл плечи старика. Как прозрачный плащ, она опустилась до самых колен.