Чтение онлайн

Внезапно Борромини смущенно замолчал.

— Простите, — виновато произнес он, — глупо и бестактно с моей стороны рассуждать сейчас на подобные темы.

Кларисса покачала головой:

— Все, о чем вы говорите, — жизнь, а она не спрашивает у нас, что нам нравится, а что нет. Кроме того, мне интересно беседовать с вами. Но вы просили, — продолжала Кларисса, заметив его смущение, — показать вам Сатурн?

— Да, хотелось бы взглянуть на него.

Подойдя к телескопу, княгиня быстро отыскала планету на черном небе и уступила место Борромини.

— Его легко отличить от других звезд. Он единственный окружен кольцом. Вы нашли его?

— Да, да, вот он! — радостно воскликнул Франческо. — Матово-желтый кружок, и кольцо прекрасно видно. Напоминает чашку с двумя ручками. Пресвятая Мать Богородица…

— После Юпитера Сатурн — вторая по величине планета. У него даже есть своя Луна. Жаль, в эту трубу ее не разглядеть.

Франческо, не отрываясь от телескопа, внимательно прислушивался к тому, что говорила княгиня. Она объяснила ему место Сатурна в космосе, описала его значение, величину в сравнении с другими планетами и показала созвездия. Демонстрируя ему усеянное звездами небо, как прежде он показывал ей небосвод веры, Кларисса, к своему изумлению, убедилась, что, объясняя Франческо все эти загадки, постепенно заново открывает тот завершенный порядок небесного свода, который считала почти утраченным для себя.

— И оттуда Он взирает на детей своих, — в благоговейном восхищении прошептал Борромини. — А каково расстояние до Сатурна?

— Точно пока неизвестно, но, по расчетам астрономов, примерно семьсот пятьдесят миллионов миль, а то и больше.

— Так далеко — и в то же время совсем рядом, — поразился Борромини. — Разве не чудо, что оттуда Он заставляет наши души страдать?

— Вы говорите о меланхолии? — переспросила. Кларисса, внезапно осознав, что имел в виду Борромини. — Болезнь, которой страдают Его дети?

— Да, меланхолию, — согласился он. — Охватывающую душу печаль, скорбь по невозвратному, размышления о бренности плоти…

Вдруг он резко поднялся, будто не в силах выносить это зрелище.

— Не знаю, можно ли мне вообще пользоваться подобными инструментами. Это означает вмешательство простого смертного в самые сокровенные деяния Бога без Его позволения.

— Возможно, вы и правы, — согласилась Кларисса. — Однако разве вы не пытаетесь проникнуть в эти тайны? Вы же сами когда-то сказали мне — я хорошо помню, это было, когда вы мне показывали купол Микеланджело, — что архитектура воспроизводит творения Божьи, что в азбуке архитектуры можно ощутить божественный порядок.

— Вы помните? Так давно!.. — Франческо улыбнулся, и в его улыбке были и смущение, и гордость, а глаза вспыхнули радостью, словно две звезды. — Чем вообще должно заниматься искусство? Бог дозволяет нам его не ради нашего самоуспокоения и возвышения себя над другими, а для утешения души нашей. Он наделил нас, смертных, способностью творить ради преодоления нашего непостоянства на земле. И это великое утешение, обретаемое в искусстве, а потому любое произведение искусства намного ценнее его создателя.

— Что за мысли, синьор Борромини! Разве можно столько требовать от человека? Готовности целиком и полностью посвятить себя служению искусству?

— Человек искусства иного выбора не имеет — он обязан служить искусству! — с жаром воскликнул Франческо. — Отчего в таком случае Юпитер сияет ярче Сатурна? Или, вы считаете, звезды лгут и все это — лишь случайность?

В голосе Борромини была такая страсть, что Кларисса не решалась возразить.

— Над этим необходимо поразмыслить, — лишь сказала она. — Да, кстати, — вспомнила княгиня. — Я слышала от донны Олимпии, что вы будете строить фонтан на площади. Описать не могу, как я обрадовалась. Вы уже представляете, как он будет выглядеть?

— Готового проекта пока нет, — ответил Франческо, — хотя кое-какие идеи имеются.

О, тогда вы должны поделиться ими со мной!

— Стоит ли? Это всего лишь первое озарение.

— Прошу вас!

Кларисса повела Франческо к столу, на котором лежал листок бумаги, и подала ему оправленный в серебро грифель.

— Хотя бы набросок. Мне очень хочется увидеть его.

Как бы нехотя Франческо взял в руки грифель, но стоило ему провести несколько штрихов, как он уже был в своей стихии. Спокойно и сосредоточенно он расчертил контуры фонтана, обелиска, пояснил, как обелиск соотносится с каждой страной света. В его голосе звучали теплота и уверенность, будто сейчас и здесь, поясняя свой замысел, с каждой добавленной линией он обретал себя. Внезапно остановившись, он с сияющими глазами посмотрел на княгиню:

— Позвольте сделать вам подарок, княгиня?

— Подарок? — удивленно переспросила Кларисса.

— Надпись на фонтане я посвящу вам.

— Но, — воскликнула Кларисса, — это самое ценное из того, что вы имеете!

— Именно потому я и хочу сделать вам такой подарок. Прошу — на память об этом вечере.

Он произнес эти слова так обыденно, как нечто само собой разумеющееся, и Кларисса не смогла воспротивиться.

— Я охотно приму ваш подарок, синьор Борромини. И поверьте, я способна оценить его по достоинству.

Теперь взор его темных глаз уже сиял. Видя, как искренне тронут Франческо, сама Кларисса вынуждена была сглотнуть подкативший к горлу комок. Волна теплого чувства, ощущение естественной, никем не навязанной близости к этому человеку охватили ее. У нее никогда не было брата — может, она только что обрела его во Франческо Борромини? И вдруг ей показалось, что она снова дома, в Англии, хотя целый континент отделял ее от родины. На миг перед ней промелькнуло лицо Маккинни, но укора в нем не было. И Кларисса невольно улыбнулась, впервые за многие, многие недели.

— Вы действительно полагаете, синьор Борромини, что лишь искусство способно даровать нам утешение? — негромко спросила она. — Разве не бывает других моментов, когда мы ощущаем, что у нас есть душа?

— Кроме искусства, мне ничего не знакомо. — Кашлянув, он вернул ей грифель. — А что еще может нас утешить? Религия?

— Пожалуйста, оставьте себе этот грифель, — вместо ответа попросила Кларисса. — Мне тоже хочется сделать вам подарок.

И Франческо не стал отказываться.

— Благодарю вас, княгиня, — ответил он, па мгновение коснувшись ее руки. — Все чертежи и эскизы этого фонтана обещаю выполнять только им.